полемическое архи полемическое (arhipolemos) wrote,
полемическое архи полемическое
arhipolemos

Categories:

Отстоять Хайдеггера (продолжение)

/ начало /материал выложен
11.09.2014, 15:17
Итак, следующий проблемно-тематический блок материала посвященного 125-летнему юбилею великого немецкого философа Мартина Хайдеггера.
Как мы увидели в предыдущем блоке, наследие этого мыслителя, в настоящий момент, приходится не просто исследовать и освещать, чтобы донести до людей его смысл и ценность. Помимо этого, его сегодня приходится отстаивать!

Велики или нет актуально выдвинувшиеся угрозы, перед лицом которых встает эта задача, особая важность её решения состоит и в том, что, помимо мировоззренчески, научно и всячески значимого содержания, философское наследие Хайдеггера несет свидетельство того, посредством чего обретается это значимое содержание. Это – дело мысли (die Sache des Denkens). И поскольку свидетельствуется мышление бытия (Seyn), а бытие мыслится в его событии (Ereignis), как событии его судьбы (Seynsgeschichte), постольку здесь сказывается всё то, одновременно, сущностное и насущное, что затрагивает смыслы человеческого существования в его историческом свершении.
И самое ужасное, что здесь угрожает уже не столько философскому мышлению, сколько самому нашему бытию, это забвение. Забвение бытия (Seinsvergessenheit), как и забвение самого факта, что бытие предано забвению.

А посему, задача, присутствующая в заглавии нашего материала, состоит в следующем.

2. Вопрошая свидетельствовать о времени и о себе

Зайдем с того, что рассмотрим ещё нечто по спец.теме "нацистско-антисемитской ангажированности" Хайдеггера.

Опять-таки, как в предыдущем блоке было строго-настрого оговорено, никакой апологетики, осуществляемой как ответ на инсинуировано-провокационные инфо.вбросы, принципиально отправляться не будет. Ибо это формат, в котором возможность осмысления заведомо отчуждена от, собственно, того, на что она нацелена – смысла.
В данном случае, прежде того, что смысл может рассматриваться как концептуальное содержание интересующего нас философского наследия, соответственно, как предмет в уразумении авторского замысла, прежде всего этого смысл выступает как бытийно-историческая (seynsgeschichtlichen) реальность.

Отсюда, собственно, то, что должно быть ключом к хайдеггеровскому наследию, и что составляет суть двух выделенных нами проблемно-тематических блоков (см., подробнее, по ссылке в подзаголовке, начало предыдущего поста), которыми структурировано наше дальнейшее изложение:

- историософско-метафизическое понимание Хайдеггером человека и истории (с нацеленностью на консервативное и революционное в этом понимании),
- концептуально-методологическая специфика этого понимания (в том числе, во преодоление и/или упреждение недоразумений и аберраций в истолковании хайдеггеровского наследия в его целом и частных моментах).

Итак.

2.1. Экзистенциальные казусы в текстуальной интерпретации,
или "профессор, снимите очки-велосипед"

Речь пойдёт о том, как вышеозначенная "ангажированность", будучи вмененной Хайдеггеру, при этом увязывается с его сугубо философскими позициями. Увязывается таким образом, что (историософско- и экзистенциально-) метафизический нигилизм, который Хайдеггер рассматривает как фундаментальный (=бытийно-исторический) вызов современной ситуации, двусмысленнейшим образом, выставляется как собственная позиция философа.
Так, в заключительной части статьи профессора Мотрошиловой, посвященной "сенсационной" публикации "Черных тетрадей" Хайдеггера, негодующе высказывается следующее.
Вопрос всех вопросов (их в изобилии пробуждают «Черные тетради» и они будут теперь будоражить и знатоков хайдеггеровских работ, и тех, кто интересовался и будет интересоваться учением этого философа) четко сформулирован на страницах немецкого портала (газеты) «Zeit-Online»: «Как могло произойти, что немецкий философ – после Лессинга и Канта, после Гейне и Гегеля – в полном сознании ударился в фантазии о глобальном уничтожении и «затухании» мира, испорченного не-немецким духом, и «облагородил» все это как последнее доказательство «величия Бытия» (des Seyns)? Но так случилось. В 1941 году, после того, как Германия ввергла мир в пожарище, «самый великий мыслитель столетия», «герой тайной Германии», «Гёльдерлин в башне философии», «гениальный продолжатель греческого наследия» (des Griechentums), написал черным по белому такое предложение: «Все должно быть приведено к полному уничтожению. Только так можно прекратить двухтысячелетнее сооружение метафизики»»[59].
И в самом деле, подобные фразы (в более полной форме они были приведены раньше) звучат как бред сумасшедшего. И они представляются тем более чудовищными и необъяснимыми, что их собственной рукой выписал философ, которого наделяли многими сверххвалебными эпитетами ...
<...> чудовищные, безумно-бредовые формулы «Черных тетрадей» о «философской»-де желательности добиться победы «Seyn»... через всеобщее уничтожение человеческого рода! И потому можно говорить даже об элементах патологии в иных высказываниях Хайдеггера по социальным, политическим (и в частности, по национальным) вопросам. Сейчас в ходу термин «социопатия»; под ним разумеют, что люди, в принципе ментально, психически здоровые, «больны социально»... Их нельзя, опять же в принципе, допускать к социальным, политическим делам и, соответственно, к серьезным социально-политическим размышлениям и обсуждениям. Однако в реальной жизни (в нынешнюю эпоху никак не меньше, чем в прежнюю) они претендуют на то, чтобы играть партию первых скрипок как во внутри-государственных, так и меж-государственных делах. Предубежденность, стереотипичность мышления и личная злобность – первые признаки, по которым надо отклонять претендентов на руководящие социальные посты. А сейчас создается такое впечатление, что такие качества становятся в этих делах «высоким проходным балом»... Как раз подобные деятели – и это стало знамением времени – часто стремятся оказаться и оказываются «у руля» социальных кораблей человечества.
Подобно этому «социально больной», по моему убеждению, Хайдеггер всё время хотел и настойчиво стремился ввести социально-исторические, социально-политические координаты в свою самую абстрактную философию.

Н.В. Мотрошилова. Почему опубликование 94–96 томов
собрания сочинений М. Хайдеггера стало сенсацией?

IV. Заключение

Профессор, десятки лет посвятившая исследованию конкретно философского наследия Хайдеггера, и в целом, феноменологии – той крупной школы европейской философии ХХ века, которая оказала на хайдеггеровский проект наиболее глубокое влияние. И вот, при всём при этом, такие – просто глупые – недоумения по поводу одной фразы, в которой философ, дескать, "приговаривает" мир к уничтожению во исполнение своих идей!
Плюс этот перл о

"постоянном желании и настойчивом стремлении Хайдеггера ввести социально-исторические, социально-политические координаты в свою самую абстрактную философию"...

Философ, посвятивший все свои интеллектуальные и духовные усилия, всю свою жизнь вопрошанию о бытии в предельнейшем смысле, как смысле именно его – бытия, – в противоположность смыслам, относящимся только лишь к его "понятию" (и это как раз к слову о "самой абстрактной философии"). И только в масштабе того горизонта, который образовывался таким вопрошанием, этот философ мог усматривать координаты, в которых можно было бы полноценным образом осмыслить все частные области, связанные с представлениями об обществе, политике и т.д.

Куда это всё вдруг должно исчезнуть из учёного сознания, чтобы в нём всё переворачивалось с ног на голову, и при этом оно недоумевало?!... Совершенно двусмысленнейшим образом недоумевало, тут же находя какие-то нелепые объяснения. И всё это в виде "диагнозов" и "знамений времени", по которым требуется проводить люстрации, отлучающие от управления "социальными кораблями человечества".

Так вот, "черным по белому такое предложение":

Все должно быть приведено к полному уничтожению. Только так можно прекратить двухтысячелетнее сооружение метафизики.

И трактовка этого высказывания в том смысле, что речь идёт

"о «философской»-де желательности добиться победы «Seyn»... через всеобщее уничтожение человеческого рода!".

Ведь можно с таким же успехом взять вот это, тоже себе такое черным-по-белому-предложение:

"Сейчас в ходу термин «социопатия»; под ним разумеют, что люди, в принципе ментально, психически здоровые, «больны социально»... Их нельзя, опять же в принципе, допускать к социальным, политическим делам и, соответственно, к серьезным социально-политическим размышлениям и обсуждениям".

Вот, взять его вот так отдельно, и без особых пояснений, увидеть в нём признаки, если уж не совсем "разжигания" чего-то общественно вредного или способного нанести моральный вред кому-нибудь лично, то, во всяком случае, явные признаки тоталитарного сознания. То бишь, сознания антигуманистически настроенного.

Однако что же все-таки получается в действительности?...

Ключевое присутствует вот в этом выражении: "термин в ходу". Плюс тот факт, что этот термин обозначает "социально больного", при этом, обнаруживая у него (в качестве "симптома") "стереотипичность мышления".

Вопрос тогда в том, как возможно сочетание стереотипичности и социопатии? Именно _социо_патии – в противоположность психическим аномалиям (ср. "люди, в принципе ментально, психически здоровые"), где бы стереотипия истолковывалась, например, в смысле "навязчивости" (в мыслях, эмоциональных состояниях, действиях и т.д.). Социализация ведь и предполагает освоение стереотипов (опять-таки, интеллектуальных, практических, эмоциональных и т.д.) и позитивное принятие их нормативного характера. А социопатия, как результат аномалий в опыте социализации, если она и сочетаема с освоением и усвоением стереотипов, то вся "позитивность" в их восприятии сводится здесь к возможности их сугубо манипулятивного использования. А это, строго говоря, НЕ усвоение и НЕ освоение, НО факт отчуждения от социально-культурного опыта. Точнее, отчуждение от его содержания, – а именно, в результате извращенного понимания нормативных форм, в которых представлено это содержание и которыми организован сам этот опыт.

Хочет ли критик сказать о наличии такого отчуждения у критикуемого ею автора?... Нет, это было бы уже слишком кондово, и очевидно понимая это, проф. Мотрошилова поясняет казусы, ссылаясь, между прочим, на определенные концептуальные наработки самого же Хайдеггера:
... Любопытно, что сомнительные формулировки Хайдеггера – убедительный пример слабости этого, в принципе, оригинального ума перед хорошо им самим описываемой властью стереотипов в духе «das Man», которые стоят также у истоков национал-социализма и его преступлений ...

Н.В. Мотрошилова. Там же.

"Любопытно", "термин в ходу", двусмысленные высказывания, в которых сочетаются "социальная болезнь" и "стереотипичность мышления", – однако, как следует заметить, и здесь чётко воспроизводятся способы повседневного das-Man-поведения описанного Хайдеггером в "Бытии и времени" (ср.: любопытство, толки и двусмысленность в §§35-37).

В этой связи, небольшое пояснение.

Концепт das Man означает у Хайдеггера способ, посредством которого нашим повседневным существованием управляют люди. Это не какие-то соц.группы, не масса, но это – некто, присутствующий, в принципе, и в коллективном, и в индивидуальном мировосприятии и поведении. Значит, есть этот некто. И есть Dasein, как наше конкретное вот-(Da-)бытие(sein), бытийное присутствие в качестве кого. И в этом качестве каждый из нас мерами попускает тому анонимному некто, чтобы он управлял нашим мировосприятием и поведением, а мерами способен самостоятельно осмысливать положение вещей/дел и решать. И решая, по возможности, разрешать всегда неизбежно возникающие в его бытии социально-экзистенциальные конфликты. А может, не разрешать, но, в любом случае, в нашем бытии неизбежно возникает столкновение подлинных (eigentlich) и неподлинных (uneigentlich) возможностей быть.
Даже не столько о столкновении здесь точнее будет говорить, но о том, что das Man ускользает от подлинности и от самого различия подлинного/неподлинного. Но вместе с тем оно выставляет себя дистанцированно-усреднённо-уравнивающим мерилом в проведении таких различий.
Дистанция, середина, уравнение как образы бытия людей конституируют то, что мы знаем как "публичность". Она ближайшим образом правит всем толкованием мира и присутствия и оказывается во всем права. И это не на основании какого-то исключительного и первичного бытийного отношения к "вещам", не потому что она имеет в своем распоряжении отчетливо адекватную прозрачность присутствия, но на основании невхождения "в существо дела", потому что она нечувствительна ко всем различиям уровня и подлинности. Публичность замутняет все и выдает так скрытое за известное и каждому доступное.
Люди всегда на подхвате, но так, что они же всегда и ускользнули там, где присутствие пробивается к решению.

Хайдеггер М. Бытие и время. М.: "Ad Marginem", 1997.
§ 27. Повседневное бытие самости и люди)

Значит, вот, есть социальные стереотипы, через которые заданы определенные нормы отношений и поведения в обществе. И есть вот такой экзистенциальный план функционирования стереотипов, где всё оказывается не так однозначно в понимании того, как на опыте выполняются нормы. И эта неоднозначность связана с равновесным присутствием экзистенциально подлинного и неподлинного измерений в нашем бытии и его понимании нами.

Так вот, теперь вернёмся к нашему разбору критики, которая, как выясняется, сама не вполне выдерживает критики.

Однако, вот такой здесь имеет место конфликт интерпретаций. Герменевтический конфликт, хотя, говоря строже, коль скоро смысл у нас предстает не только как сугубо текстовой элемент, но прежде этого, как элемент бытийно-исторической реальности, ввиду этого можно говорить об экзистенциально-герменевтической апории. И тогда получается:

толи Хайдеггер подпал фашизированому das Man-бюргерству,
толи проф. Мотрошилова подпала...

Кстати, а какой она могла подпасть das Man-публичности?... с этими своими двусмысленными недоумениями и толкованиями. Не публичности ли, присущей той самой среде, в которой пребывали маститые спецы по научному коммунизму, когда "перестраивали" своё сознание в режим "нового мЫшления"? При этом, возможно, тоже "недоумевая", когда перед их умственным взором учение всесильное, потому что верное представало как политико-идеологический инструмент "преступной" общественно-государственной системы?!...

Безмерны варианты конфигураций, образующихся из стеклышек со-полагаемых в калейдоскопе. В калейдоскопическом коловращении, отправляемом волей к воле!

Здесь перейдем к следующему параграфу, где попытаемся глубже проникнуть в суть таких превращений. Ибо здесь мы вплотную подошли к тому, как у Хайдеггера представлена и осмыслена историософско-метафизическая проблематика.

2.2. Бытие и Ничто в оптике вопрошающего свидетельствования

Слова Хайдеггера о прекращении двухтысячелетнего сооружения метафизики через приведение всего к полному уничтожению, эти слова как раз и говорят о нигилистическом действе воли к воле, как свидетельстве исчерпания классически метафизического мышления. А то, что в этих словах увидели чуть ли не призыв к "всеобщему уничтожению человеческого рода", и во всяком случае, "чаяние" автором этих слов такого уничтожения, сама такая трактовка, самое такое видение суть всего лишь одно из проявлений этих действа и свидетельства.

И здесь обнаруживается то наиболее ключевое, в чём смыкаются концепты раннего и позднего периодов творчества Хайдеггера (соответственно, периода "Бытия и времени" и после, где водоразделом является как раз период 30-х – начала 40-х годов, когда, собственно, были написаны "Черные тетради"), – соответственно, концепты аналитики человеческого вот-бытия (Analytik des Daseins) и мышления из другого Начала (andere Anfang).

Кстати, что в статье проф. Мотрошиловой имеется не сенсационно-бестолкового, но действительно сообщающего некоторые новые и крайне существенные факты творческой биографии Хайдеггера, так это свидетельства той, достаточно жёсткой его самокритики, которую он осуществляет в "Черных тетрадях" в адрес своего "Бытия и времени" (работы, принесшей философу мировую славу). Т.е. тема поворота (Kehre) была общеизвестна, но тут прослеживается прямо-таки "разрыв".
И кстати же, моя гипотеза здесь такова. Хайдеггер, говоря про свои прежние философские работы:
Все это стало чуждым как ошибочно проложенный (stillgelegter) путь, который зарос травой и кустарником... (см. по ссылке, там же),
– говоря так, философ, помимо прочего, возможно, исходил из того, как его слово отозвалось в профессиональном философском сообществе того времени. А отозвалось оно так, что против авторского замыла было втиснуто в привычные рубрики академической традиции, а т.ж. в новомодные "...измы" признанные "новаторскими" в тех или иных (академических и неакадемических) интеллектуальных средах.
И можно даже еще проще и не гипотетически сказать, что имело место осознание философом своей зрелости. Именно философской зрелости, сопряженной с пониманием того, что при всей и всяческой своей новизне, вопросы и ходы в решении этих вопросов, чем больше они, их формулировка, в действительности, выламывались из традиции, тем паче были зависимы от неё.

Однако, как бы то ни было, пусть бы и признание существенной ошибочности ранее проделанного пути, по крайней мере, это придает большей определенности в понимании эволюции хайдеггеровского дела мысли. И раз в ней наблюдается революционный разрыв и не столько поворот, сколько прыжок в сторону, это для нас лишь руководство, так сказать, к наведению мостов. По крайней мере, в концептуально-методологическом аспекте.

Так вот, концептуальный мост между "Хайдеггером-I" и "Хайдеггером-II" (как эти периоды, по традиции, принято называть). А именно, в том ключе, где некто (das Man) соотносится с волей к воле (der Wille zum Willen).
Конкретнее, черты публичного дистанцированно-усреднённо-уравнивающего управления всем толкованием и во всём правота, в двусмысленном сочетании с не вхождением "в существо дела" (das Man), можно соотнести со следующими чертами:
Воля к воле пресекает, будучи не в состоянии это знать и не допуская знания об этом, всякое следование Судьбе, под которой здесь понимается пред-назначение, исходящее от явленности бытия сущего [20]. Воля к воле ожесточает все до неприступности судьбе. Следствием тому — бессобытийность. <...>
Воля к воле добивается — и это основная форма ее проявления — всеобщего расчета и упорядочения, но только ради безусловной возможности продолжать обеспечение самой себя.
Основную форму проявления, в которой воля к воле соответственно организует и рассчитывает сама себя среди бессобытийности мира законченной метафизики, можно сжато назвать “техникой”. Это название охватывает здесь все области сущего, из которых по-разному сооружается целое сущего: опредмеченную природу, устроенную культуру, подстроенную политику, надстроенные идеалы.

Мартин Хайдеггер. Преодоление метафизики. X
(Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. М.: "Республика", 1993)

Кстати, текст "Преодоления метафизики", будучи основанным на записях 1936-1946 гг. (и тоже опубликованным с определенной отсрочкой – в 1954 г., – см. по ссылке, в примечаниях), тоже захватывает период поворота и "Черных тетрадей".

Итак, концептуальный мост.

Можно зафиксировать взаимосвязь, где неподлинное в повседневно-экзистенциальном смысле предстает в своей захваченности неподлинным в историософско-метафизическом смысле. Конкретнее:

эскапизм некто – в виде ускользания там, где Dasein пробивается к решению, –
вовлекается в
эскапизм воли к воле – в виде безотчетного пресечения всякого следования бытийно-исторической судьбе.

Здесь надо максимально сосредоточить внимание на том, как формулируется понимание этой Судьбы. Ибо как раз здесь определенным образом перекликаются "Хайдеггер-I" и "Хайдеггер-II"!
Что касается второго, в примечании к приведенному выше фрагменту следующим образом говорится о Судьбе, а т.ж. о том, что значит её отчуждение:
“Судьба” — приблизительный перевод Geschick, означающего “посылание”, каким оказывается для человека бытийное озарение независимо от того, умеет ли человек принять его как таковое или ограждает себя от события бытия; в последнем случае с вытеснением “судьбы” прекращается и история, будущее становится материалом волевого планирования.
Так вот, принимает человек бытийно озаряющий посыл или вытесняет его, в нём сообщается пред-назначение, исходящее от явленности бытия сущего. А это уже отсылает к "Бытию и времени" ("Хайдеггеру-I"), соответственно, к хайдегеровской версии феноменологии (см. здесь).
В этой версии она предстает в качестве описания, в котором сущее (Seiende) – вещи как, собственно, феномены феноменологии, – должны показать себя в своем бытии (Sein). Истина этого бытия здесь предстает как его непотаенность (Unverborgenheit как аналог греческого αλήθεια), что делает логос феномено-логии герменевтическим – осуществляющим толкование смысла бытия. Толкование движется через феноменологическое описание структурных элементов человеческого бытия-в-мире (In-der-Welt-Sein) к его временной структуре. И всё это для того чтобы протянуть путеводную нить смысла (der Sinn von Sein), – как того, на чём спрашивание приходит к цели, – к бытию (см. о структуре вопроса о бытии).

Поворот, как поворот от этого – фундаментально-онтологического – вопрошания бытия к бытийно-историческим формулировкам такого вопрошания, предполагал иной – не центрирующийся на человеческой экзистенции – путь. Но слова о явленности бытия сущего говорят о присутствии в периоде после поворота элементов феноменологического подхода (присущего периоду до поворота).

Тогда, в плане наведения наших мостов между этими вехами творческого пути Хайдеггера, и с акцентированием внимания на концепции неподлинного (ранее – в экзистенциальном смысле, затем – в смысле историософско-метафизическом), для нас в этом смысле интересен один, ранее уже рассматривавшийся (см. здесь), фрагмент пункта III работы "Преодоление метафизики" (период "Хайдеггер-II"). Там говорится о том, что человек, испытывая "крайнюю слепоту в отношении забвения бытия",
однако, волит себя как добровольца воли к воле, для которого всякая истина становится, тем заблуждением, в котором он нуждается [6], чтобы обеспечить себе самообман насчет того, что воля к воле не может волить ничего другого, кроме ничтожного ничто [7], в противостоянии которому он себя утверждает, не умея заметить свою собственную законченную ничтожность.
Примечание по поводу той фундаментальной двусмысленности, которая присутствует в высказывании об "истине как заблуждении во обеспечение самообмана", отсылает к пассажам из "Воли к власти" Ницше, которые поясняются Хайдеггером в том смысле, что в них
высказана последняя правда тысячелетних усилий метафизики по истолкованию бытия; настоящее назначение метафизической истины — подмена собою того, что способно было бы пошатнуть волю к воле ...
Речь здесь о том, что истина бытия затмевается истиной сущего, при том, что эта последняя фактически уже низведена до ничтожного ничто.
И вот, по поводу этого последнего тавтологического словосочетания, в примечаниях т.ж. дается пояснение:
“Ничтожное ничто” — в противоположность Ничто как лицу бытия, которое есть “ничто сущее”.
И вот здесь – самое интересное!
Казалось бы, как может Ничто быть лицом бытия?...
Конечно, у Хайдеггера к тому моменту появилось ещё определенное различие применительно к самому понятию бытия:

прежнее Sein – как бытие того или иного сущего, его бытийствование, в отличие от его просто наличествования, т.е. в отличие от сущего взятого просто как сущее
vs.
Seyn (старинное написание) – как Бытие в целом, сбывающееся именно в бытийно-историческом масштабе (vs. только в горизонте человеческой экзистенции), или в ключе хайдеггеровских же тавтологий – "бытийное бытие".

Но поясняется-то как раз в первом смысле – "ничто сущее", – а именно, в том смысле, чтобы не абстрагироваться от бытийствования сущего, не подменять мышление бытия мышлением, в котором сущее взято только как сущее.
И все-таки, что тогда значит высказывание о Ничто как лице бытия? Т.е. как это согласуется с тем, что

посыл Судьбы озаряет как пред-назначение, исходящее от явленности бытия сущего?...

У "Хайдеггера-I" (получается, опять-таки, применительно к бытию в первом смысле) это разъясняется следующим образом:
"За" феноменами феноменологии не стоит по их сути ничего другого, но пожалуй то, что призвано стать феноменом, может быть потаенным. И именно потому, что феномены ближайшим образом и большей частью не даны, нужна феноменология. Скрытость есть антоним к "феномену".

Хайдеггер М. Бытие и время. М.: "Ad Marginem", 1997.
§ 7. Феноменологический метод разыскания

Тут надо заметить следующее.
На первый взгляд, это только ход против идеалистических концепций сущности – платоновских идей или кантовских вещей в себе, как, соответственно, трансцендентно-объективных или трансцендентально-субъективно умопостигаемых ноуменов (noumena), когда феномены (phaenomena) предстают как внешняя данность, только лишь проявленность сущности, но не она сама по себе. Но, вообще-то, Хайдеггер проводит аналогичные различия.
Феномен (Phänomen) отличается, с одной стороны, от явления (Erscheinung), аналогично тому как сущность отличатся от своей проявленности, с другой стороны, от видимости (Schein), как сущность – от своей искаженной данности. Суть в следующем:
Феномен – себя-в-себе-самом-показывание – означает особый род встречи чего-то. Явление напротив подразумевает сущую в самом сущем отсылающую связь, а именно так, что отсылающее (дающее знать) способно удовлетворить своей возможной функции только если оно кажет себя само по-себе, есть "феномен". Явление и видимость сами различным образом фундированы в феномене. Запутывающая многосложность "феноменов", именуемых титулами феномен, видимость, явление, голое явление, поддается распутыванию только если с самого начала осмыслено понятие феномена: себя-само-по-себе-кажущее.

Там же (БВ. § 7). А. Понятие феномена

"Запутывающая многосложность", неизбывно присутствует в реальном опыте, производя в нём многообразные сокрытия изначально непотаенного бытийствования сущего. В отношение логоса это значит, что он, как
определенный модус давания видеть, <...> именно не может рассматриваться как первичное "место" истины (там же, Б. Понятие логоса).
И вот, в том-то всё и дело. Точнее, в том и заключается вся подоплека, свидетельствуемая делом мысли... как, кстати, и подоплека её поворотов (здесь уже в более глубоком смысле, чем даже тот, который объясняется как достижение автором творческой зрелости)! В том эти подоплеки и заключаются, что даже герменевтико-феноменологический логос, оснащенный всей этой филигранной оптикой различий, и при этом, в самой конкретнейшей исследовательской практике, самым добросовестнейшим образом, проникший в своих описаниях-толкованиях к феноменам, как себя-само-по-себе-кажущему (das Sich-an-ihm-selbst-zeigende), – а это значит, что логос засвидетельствовал встречу (Begegnung) с сущим в его несокрытом бытийствовании, – вот, даже если так, вот, по такому "гамбургскому счету", то всё равно, в нынешней ситуации, носитель этого логоса оказывается _ни с чем_!... Ни с чем и _не при делах_!... Оказывается перед лицом Ничто, как неизрекаемого бытия.
Ибо воля к воле, оснастившая себя глобал.технократическим поставом (Gestell), организует и рассчитывает сама себя среди бессобытийности мира законченной метафизики. И чем настойчивей "субъект" этой воли самоутверждается, ввергая себя в противостояние ничтожному ничто, тем беспощаднее он изничтожает свою субъектность.

В этом суть слов о прекращении двухтысячелетнего сооружения метафизики через приведение всего к полному уничтожению.
Суть т.ж. и в следующем.

Наверно, Хайдеггера можно было бы с полным правом причислить ко всей этой тёмной тьме в виде "мистагогов" разного калибра и толка (сатанистских, гностически-фашистских и проч.), на разные лады (интеллектуально и практически) заклинающих Ничто как "начало начал". Т.е., чтобы означенным образом идентифицировать немецкого философа, для этого можно, при желании, обнаружить очень много поводов в его текстах. Можно, если руководствоваться только желанием идентифицировать. Но не проявлять, как это здесь следует, добросовестное отношение к тому, что свидетельствуется в этих текстах! Именно к этому, что, однако, совершенно не имеет ничего общего с тем способом прочтения "от корки до корки", который подобен сканированию. И этим, кстати, являет собой разновидность самого-себя-организующе-рассчитывающего воления. А тем самым, – буде ещё при этом автор "критиком" и по совместительству "социо-диагностом", к тому же, не чуждым распознанию "знамений времени", – являет _авто-изложение ни о чём_!

Так вот, добросовестное отношение к свидетельствуемому в текстах. В текстах-свидетельствах о Бытии (том, которое в целом, в отличие от бытия, как только лишь бытийствования сущего, но и не безотносительно к нему), о задаче его осмысления, осуществляемого как приуготовление другого Начала в событии бытийно-исторической Судьбы. И самое добросовестнейшее – обратить внимание на то, что эта Судьба, при всех трагических свидетельствованиях отчуждения от неё, всё же обращает свой посыл, в котором может и должно быть явлено человеку его бытийно-историческое Предназначение!

С оптимистически обнадеживающим этим, – обнадеживающим в фундаментальном плане, но совершенно не дающим поводов к какой-либо радости в отношение актуально происходящего, – перейдем к следующему параграфу этого блока.
Продолжение »»» ...
Tags: Двусмысленность, Историческая Судьба, Историческое время, Нигилизм, Ничто, Самообман, Сущность человека, Хайдеггер, метафизика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments