полемическое архи полемическое (arhipolemos) wrote,
полемическое архи полемическое
arhipolemos

Categories:

О прибытии/убытии сущностного/ничтожащего в человеческом бытии (окончание)

/ начало /
Родовая сущность человека — как природа, так и его духовное родовое достояние — превращается в чуждую ему сущность, в средство для поддержания его индивидуального существования. Отчужденный труд отчуждает от человека его собственное тело, как и природу вне его, как и его духовную сущность, его человеческую сущность.
Значит, о том, о чём в предыдущих пунктах, по возможности, коротко. И, насколько возможно, грубо и сермяжно.

Нынешнее состояние общественно-государственного устройства может быть ёмко охарактеризовано как _скрип скреп_. Вот, скрепные "сваи/балки" есть, – в том числе, в виде консенсусных фигур речи. А миро-проектных каркасов, образуемых смыслами, как конкретными возможностями поступка/переживания/мысли, благодаря которым общественно-государственное здание становится пригодным для жизни, этого нет. Потому что не проявляется духовной _воли к_ усмотрению и обретению этих возможностей в конкретном гражданском взаимодействии.

И всё это связано с убытием духовно-экзистенциального потенциала человеческой сущности и прибытием в её существовании энергий, уничтожающих этот потенциал.

Было замечено, что, вот, человеческую сущность можно различным образом понимать в возможности её исторического бытия, – в смысле происхождения, эволюции, движущих сил истории и т.д. и т.п. Но, вот, в действительности, она свидетельствует о своём присутствии однозначно, с феноменологической очевидностью и пролетарской прямотой, являя себя в способности участников общественных отношений достигать того качества этих отношений, которое будет проявляться в их слаженности как ансамбля.
Именно _самих отношений_ таковое гармоничное качество проявляется, нежели просто способность участников что-то организованно делать (см. по теме). Да, типа:
"... Так зато мы и сгрудились кучей. / Кто стучал, кто гремел, кто гудел, / Чтобы он не смущался и пел. / Пой, Вася!".
Вот в этом, – а именно в "сгрудились кучей", – здесь уже явлено отсутствие сущности в общественно-исторической действительности. Точнее, сущность наличествует, но от своего исторического бытийствования она отчуждена.
Ну, да: "... Вокально-инструментальный / ... / Такая, блин, вечная молодость".

Отчуждение от исторического бытия связано с идентичностным отчуждением.
Неотчужденное присутствие идентичности проявляется в восприимчивости участников общественных отношений к тонким кодовым содержаниями ядра своей макро-коллективной идентичности, благодаря чему, общественное сознание способно удерживать и организовывать всё многогранное и противоречивое смысловое содержание своего культурно-исторического опыта. Это является свидетельством духовной зрелости народа, проявляющейся в его способности осознавать своё историческое бытие как Судьбу, а своё целеполагание соотносить со своим Предназначением в мировой истории. Именно из причастности Высшему Смыслу, в котором заключены Судьба и Предназначение, обретают смысл своего существования и свою духовную зрелость отдельные граждане и соц.группы. Собственно, из того актуально-исторически уникального содержания, которое вкладывается гражданами и группами в общий миро-проектный каркас в виде его смысловых элементов, из этого и складывается всемирно-исторически универсальное содержание миро-проекта, возводящее его к Высшему Смыслу.
Либо эти элементы не вкладываются, каковое свидетельство идентичностного отчуждения проявляется в виде вышеозначенного "вечно-молодого": "Пой, Вася! – Му-му, му-му му-му-му ...".

Итак, человеческая сущность, её историческое бытийствование _к смыслам_, которое, в этой своей смысловой нацеленности, становится возможно благодаря укорененности в идентичности. Таковая укорененность является условием духовной зрелости, как прибытия духовно-экзистенциального потенциала в бытии сущности.
В процессе разбора этой структурно-процессуальной композиции была зафиксирована проблема языка, связанная с формированием концептуально-методологического подхода, позволяющего осмыслить это сложное содержание, не привнося в него отчужденческих интерпретационных суррогатов. Наиболее концентрировано эта проблема высветилась в связи с различием универсального/уникального и теми достаточно многозначными возможностями понимания, которые появляются, когда это различие применяется к сложному составу этой многогранной композиции.

И вот, в этом ключе, дальнейшие проблематизация и поиск решений.

Родовая сущность человека: архиполемические тернии осуществления и осмысления

Сначала вернемся к проблематике, которая упоминалась вначале (см. начало 2-го пункта – по ссылке в подзаголовке) в связи с понятиями человек, общество, личность, индивид. Вот в таком ключе.
Конечно, уже в Средние века видели исключительную уникальность каждой личности, но сложность заключалась в том, чтобы выразить ее понятийно, например, показать отличие между случайно единичным экземпляром некоего рода и уникальностью, которая возникает из самого существа рода, как это, например, удалось в “Бытии и времени” Хайдеггеру (который, разумеется, понятие “личность” не употреблял).

Н. Лобковиц. Что такое "личность" // Вопросы философии. 1998, № 2

Да, понятийное схватывание, в средневековой схоластике, личности как "индивидуальной субстанции рациональной природы" фиксирует лишь экземпляр. Причём, строго говоря, экземпляр не рода, но вида. Здесь сказывается та самая "загадочная двусмысленность", когда понятие сущность, "которое именует пребывание пребывающего, большей частью означает одновременно само пребывающее". (См. фрагмент с разъяснениями Хайдеггера к своей фразе "'субстанция' человека есть эк-зистенция". Стремясь сквозь эту двусмысленность пробиться к возможности мышления бытия, Хайдеггер осмысливал способ пребывания человеческой сущности как экстатическое стояние в истине бытия. См. там же об экстатичности как бытийно-историческом существе временности человеческого существования).

Как исходное под-лежащее (sub-jectum) фундаментально-онтологического опроса человеческое существование (экзистенция) фиксируется Хайдеггером в концепте Dasein (см. по теме). Традиционно этот термин означает "бытие в наличии", и избирается именно в силу той онтической (эссенциально данной) особенности человека, что он "существует онтологично" (ontologisch istБытие и время. §4; см. т.ж. о различии онтического/онтологического). Необходимо тематически закрепить ту фундаментальную проблематичность, которая появляется тогда, когда это простое в применении к чисто предметному бытию понятие применяется к человеческому существованию с его особым отношением к бытию вообще. Это отношение связано со способностью человека понимать бытие. Человек обнаруживает способность такого понимания – такую свою, можно сказать, бытийную конгениальность – до всяких представлений о том, _что_ он такое есть с точки зрения тех или иных (религиозных, философских, научных) картин мира.

Ввиду такой проблематизации, оказывается под вопросом значение таких классически метафизических понятий, как "дух", "душа", "личность", "сознание", "субъект", – а именно, в связи с проблемой "овеществления", которая неизбежно возникает, когда бытие обозначаемого этими понятиями сущего осмысливается только как наличествование.
Всякая идея "субъекта" онтологически влечет за собой — если не очищена предшествующим определением онтологического основания — введение еще и subiectum (ὑποκείμενον), с каким бы воодушевлением при этом ни восставали против "душевной субстанции" или "овеществления сознания". Вещность сама нуждается прежде в выявлении своего онтологического происхождения, чтобы можно было спросить, что же надо все-таки позитивно понимать под неовеществленным бытием субъекта, души, сознания, духа, личности. Эти титулы все именуют определенные, "формабельные" области феноменов, но их применению всегда сопутствует странное отсутствие потребности спросить о смысле означенного ими сущего. Дело поэтому никак не в своеволии терминологии, если мы избегаем этих титулов, равно как выражений "жизнь" и "человек", для обозначения сущего, которое есть мы сами.
А с другой стороны в верно понятой тенденции всей научной серьезной "философии жизни" — слово звучит как ботаника растений — неявно лежит тенденция к пониманию бытия Dasein. Бросается в глаза, и здесь принципиальный порок этой философии, что "жизнь" сама не становится как способ бытия онтологически проблемой.

М. Хайдеггер. Бытие и время. § 10

То есть, онтологическая релевантность основопонятий, в которых представляется человеческое существование, остается не выясненной и, конечно, требующей выяснения. И именно в силу этого построение аналитики Dasein руководствуется специальной терминологией (экзистенциалиями), которая, таким образом, не заменяет традиционные понятия (категории), как зачастую полагают критики философии Хайдеггера, но призвана прояснить их онтологически исходные значения. В этом суть, на первый взгляд, чрезмерно взыскательного отношения Хайдеггера к языку теории.

Вот, например, как раз, что касается понятия личность. Хайдеггер обратил внимание на то обстоятельство, что на фоне критики эссенциалистского ("овеществляющего") понимания человека, справедливо направленной против его деперсонализации, в концепциях личности, тем не менее, обходится "вопрос о самом по себе “личном бытии" (Бытие и время. Там же). Так, в отношении феноменологической концепции Шелера, согласно которому личность должна быть исходно понята как структурное средоточие духовных актов, Хайдеггер замечает, что если личность "во всяком случае дана как совершитель интенциональных актов, связанных единством смысла", то остается не ясным, "каков онтологический смысл “совершения”, как позитивно онтологически определить способ бытия личности?" (там же).

Можно заметить, что эти вопросы, будучи заданы по поводу одной авторской концепции и на предмет личности, как феномена, конечно, значимого, но не исчерпывающего онтологической проблематики понимания человеческого бытия, тем не менее, эти вопросы могут быть адресованы всей новоевропейской философии. Особенно – немецкому идеализму, но ровно в той мере, в какой созданное в рамках этой традиции представление о трансцендентальном субъекте концентрировано выражает дух всей (и новоевропейской, и всей предшествующей) метафизической классики на излете её исторического развития.

Метафизика, в своих основоположениях о сущности, всегда двигалась от противного: из ничего не возникает нечто существующее (досократики), без изначального единства множественное не образует космический порядок (платонизм), без единства формального, материального, движущего и целевого начал нет сущности (аристотелизм), без априорного единства самосознающего субъекта нет познания и поступка (кантианство), без смыслового единства актов нет автономного и ответственного актора (персонализм) и т.д. и т.п.

Что касается смыслового единства, как раз в предыдущем пункте данного очерка было показано, насколько оно проблематично. Причём, проблематично это единство не только и не столько как основание (утверждаемое прежде логической необходимости уже просто феноменологически непосредственным созерцанием), сколько в своих сложных и противоречивых составе и содержательном наполнении (см. во 2-м пункте – об интерпретационно-конфликтологическом характере многообразных смысловых содержаний/связей).
Что же касается эссенциального или трансцендентального утверждения основания, то, что эти основополагания всегда привлекались из "невозможности несуществования", в конце концов, обернулось против метафизики – именно утверждением обратного: прежде мира – воля (шопенгауэрианство), прежде рационального самополагания – воля к власти (ницшеанство), прежде эссенции – экзистенция, извлекающая проект самой себя из ничего (экзистенциализм). А именно – из того Ничто, от которого отшатнулась классическая метафизика в самых истоках своего исторического возникновения, но которым оказалась настигнута на излёте своего исторического развития.

Фундаментальная двусмысленность исконного тавтологического утверждения "пребывания пребывающего" – как обнаружение метафизического истока прибывания современного воления к воле перед ничтожным ничто (см. подробнее). Собственно, бытийно-историческая подоплека описанного Марксом на уровне общественно-исторической действительности процесса превращения родовой жизни человека в средство для поддержания индивидуальной его жизни (см. в тему: _концептуальный мост Хайдеггер/Маркс_).

Осмысливая эти истоки и итоги как бытийно-историческую судьбу, явленную в основополагающем опыте забвения бытия, Хайдеггер свидетельствовал:
перевернутый метафизические тезис остается метафизическим тезисом. В качестве такого тезиса он погрязает вместе с метафизикой в забвении истины бытия. Ведь возьмется ли философия определять взаимоотношение essentia и existentia в смысле средневековых контроверз, или в лейбницевском смысле, или как-то по-другому, прежде всего остается еще все-таки спросить, в силу какой судьбы, какого посылания бытия мысли предстает это разделение бытия на esse essentiae и esse existentiae. Остается еще задуматься над тем, почему вопрос об этой судьбе бытия никогда не задавался и никогда не мог быть осмыслен. Или, может быть, это, т.е. такое положение дел с различением между essentia и existentia, не знак забвения бытия? Смеем предположить, что такая его судьба коренится не просто в просчете человеческой мысли, тем более — не в слабосилии ранней европейской мысли по сравнению с нынешней. Различением между essentia, сущностью, и existentia, действительностью, потаенным в своем раннем истоке, пронизаны события западной и всей определяемой Европой истории.

М. Хайдеггер. Письмо о гуманизме

Вот – эта ключевая для нас связь человеческой сущности, её исторического бытия и культурно-цивилизационной идентичности. И вновь – этот неминуемо здесь возникающий вопрос о генеалогии самой этой идентичности. Историософский вопрос, как и вопросы метафизические, влекущий столь же головоломные контроверзы, – именно в связи со словами о "пронизанности событий западной и всей определяемой Европой истории"! Да уже и самое это вопрошание способно вызвать всё то же, о котором вначале (2-й пункт данного очерка), впечатление "навязывания" чего-то мировоззренчески чуждого с целью "втягивания" на идентичностно инородное поле концептуальной игры и т.д. и т.п.
Однако самое существо вопроса и возможность понимания его цены коренятся в способности увидеть грань, которая отделяет Игру и Событие бытийно-исторической Судьбы. Эта грань, конечно же, чрезвычайно трудноуловима, но ровно ввиду того, что таковым всегда является всё судьбоносно-спасительное и решающее!

Вопрос тогда в следующем.

Прежде всего, вопрос в том, можем ли мы надеяться спастись, если, в своём отношении к такого рода фундаментальным интерпретационно-конфликтологическим ситуациям, будем уходить от задачи вопрошающего, осмысливающего и свидетельствующего разбирательства? Не совершается ли в таком уходе ровно то же роковое отшатывание от вопрошания о бытии? Вопрошания, которое начинается со своего собственного бытия в жизненно-историческом мире. Бытия, обремененного Заботой, как такой заботой _о смысле_, благодаря которой, собственно, достигается сущностное (субъектное, смысловое) единство. Достигается недвусмысленно, если эта забота проявлена как Решимость обрести этот смысл, усмотрев его как конкретную возможность поступка, переживания, мысли. А обретение и усмотрение таких возможностей осуществляется из заступания в миро-проектную перспективу Высшего Смысла.

Однако нас пугают, очевидно, не сами предмет и интенция такого вопрошания, но мудрёные контроверзы на пути к ответу и опасность, заблудившись в нарративных нагромождениях, остаться ни с чем. И коль скоро так, тогда вопрос адресует к тому, _что_ может послужить путеводной нитью. Простой, надежной нитью, не извлекаемой из умозрительных посылок.
И тогда значимым в нашем вопрошании/осмыслении/свидетельствовании будет то, что связано с духовным первородством.

Евангельские слова о всепроникающем духовном веянии, когда голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит, свидетельствуют: так бывает со всяким, рожденным от Духа (Ин. 3:8). Эти слова значимы, равным образом, и для религиозного, и для светского мировоззрения. И это значимое заключается в том, о чём на страницах блога говорилось как о необходимости уразуметь следующее фундаментальное обстоятельство (см. фрагмент):

доискиваться некой "генеалогии" этого духовного призыва, типа, его "локализаций" в тех или иных частных сегментах естества, всё это уже будет отрицанием своего первородства именно в духовном смысле. Отрицанием какой-либо значимости самого понятия духа, кроме сугубо риторической. А значит, будет отрицанием своей укорененности в ценностях твоего народа, во всем том незыблемом, что составляет его уникальный исторический путь.

Дух принципиально не схватывается в рефлексивно опосредованном ли, интуитивно непосредственном созерцании (буквальный смысл феории, теоретического отношения к реальности) – в виде налично данного единства или как-либо ещё удостоверяемого исходного наличия, всегда, в этом удостоверяющем свидетельстве, явленного только как наличествовование субстанции.

Дух же есть всегда энергийное бытийствование вовне, к возможности соприсутствовать иному (=син-эргия), его сущности и смыслу его бытия. И именно в этом качестве дух есть основание – экзистенциальное основание (ср. субстанция есть экзистенция), именно как _всегда уже_ присутствующее, – как раз и являющее-ся тем, что делает возможным то рефлексивно или интуитивно обеспеченное схватывание, в котором удостоверяется рациональное основание.

И здесь самое время вернуться к упомянутой в начале этого пункта теме уникальности родовой сущности человека.

Принципиальным является дихотомия духовного/естественного как качественно различных измерений единого человеческого существа, мыслимого как существо общественное и как личность.
Суть в том, что именно духовность определяет уникальность самой родовой сущности человека. Именно так, потому что, даже принадлежа к одному роду живого вместе с другими существами, человек и здесь, – помимо видовых свойств (уникальность внутри рода живых существ): разумности, выраженной в членораздельной и представляемой знаково речи, общественности и других атрибутов, характеризующих человеческое естество, – так вот, и в родовой своей принадлежности человек выделяется определенными уникальными качествами. Иначе бы словосочетание человеческий род не имело никакого смысла.

То есть: говорим человечество – подразумеваем родовую сущность человека. Разумеется, при этом, универсально человеческое следует очистить от пиар-риторики про "общечеловеческое", где "бритвой Оккама" отсекается сверхестественное духа и утверждается "что-естественность-то-не-безобразность" противоестественного (см. в тему один из очерков данного цикла). Так вот, отсекая само непотребное это, под универсально человеческим можно с полным правом подразумевать реальную общность, способную осмысливаться как субъект бытийно-исторического воплощения человеческого существа в целом, в единстве его естественных и духовных потенциалов. Ибо тогда родовая сущность человека выступает как реальный sub-jectum (под-лежащее) речи.

Но вот, в том и проблема, что предикатами тогда выступят НЕ эссенциальные свойства, как это имеет место быть в случае признаков вида, которые являют человека в его наличном бытии и в естественном измерении его существа. НО это уже экзистенциальные "свойства", а точнее, способы, как способы этого бытия, которое тогда мыслится НЕ как наличествование, НО, собственно, как миро-проектирующее бытийствование человеческой сущности.

Ввиду всего этого, экзистенциально-формальная рамка понимания родовой сущности человека в её уникальных чертах выглядит следующим образом:
  • человек осознаёт свою смертность (в религиозных или атеистических формах, но, в любом случае, как НЕбытие в жизненно-историческом мире, – см.), и в её осознании
  • обретает способность осмысливать своё существование, исходя из будущего, и тем самым
  • обретает историчность своего бытия, а в историческом бытии
  • обретает революционность (см.: Революция как Любовь), как то, без чего не будет никакой эволюции этого вида (см.); наконец,
  • что касается языка и его именно родовой специфики (на уровне чисто видовых атрибутов аналоги языка можно встретить и у животных), человек способен к метафорическому осмыслению реальности (концентрировано несущему в себе революционность, – см. о концептуальном коммунизме), что, отнюдь, не сводится к созданию некой субъективной виртуальности, но указывает на способность создавать универсальные аналоги именно реальности, причём, в её всеобъемлющем целом, т.е. реальности как универсума всего сущего.
Неразличение, в случае человека, уникальности на уровне как вида, так и рода, сведение этой уникальности к чисто видовым атрибутам (sapiens, politikon и проч.) приводит к элиминированию, собственно, родово-сущностного Homo.

Дух тогда полагается чем-то "производным" от естества, т.е. качественно не отличающимся от него, и потому, чисто "номинальным". Это _свято место_ заполняется субъективно-виртуальными (именно номинальными) образчиками. И это обеспечивает процесс расчеловечивания. А затем, из субъективно-виртуального суррогата, – как нечто ему себя противопоставляющее, а в действительности, просто компенсирующее Ничто бездуховности, – начинает самозвано выдвигаться и возвышаться "сверхчеловечность".

Свою "почву" это самовыдвижение обретает в отказе от Любви, как революционной энергии, побеждающей смерть (см. в заключительном фрагменте очерка о прибытии/убытии _корпоративистского/коллективистского_ в общественно-историческом развитии). Этот отказ от духовного первородства сопровождается следующими превращениями родовой сущности:
  • смертность осознаётся как "непреодолимый" метафизический предел, ужасаясь которого
  • укореняются в прошлом, делая его фатально определяющим историческое бытие, в соответствии с чем,
  • историчность предстает как вечное возвращение того же самого, что в ситуации постмодерн оборачивается
  • разношёрстным сложением сил оскопленных, проявляющимся в социально-политической реальности как слияние фарсово-революционной и реакционно-консервативной энергий (см.); в перспективе эти процессы найдут своё
  • концептуальное выражение в "мета-языке", в котором будет "снята" мировоззренческая контр-позиция био- / техно- фашизма (см.), чтобы методологически обеспечить этот псевдо-синтез посредством объективирующе-ничтожащего постава (см.).
Противостоять этому можно исходя из большого рассказа и складывая его совместными усилиями умов и сердец.

Большой рассказ, обеспечивающий и выражающий ви́дение Высшего Смысла. В соответствии с поступательно-возвратной динамикой проектно-аналитического наброска, это универсальное содержание,

с одной стороны, позволит каждому в отдельности участнику миро-проектного действа обрести ту чуткость, которая необходима для ситуативно-конкретного усмотрения смыслов–возможностей в актуально-исторической действительности,
с другой стороны, будет наполняться и содержательно обогащаться тем уникальным содержанием, которое обретается в таких усмотрениях.
Tags: Альтерглобализм, Воля к Смыслу, Воля к воле, Герменевтика, Глобал.тотализатор, Двусмысленность, Дух Коммунизма, Идентичность, Историософская Диалектика, Историческая Судьба, Историческое время, Историческое творчество, История философии, Любовь, Метанарратив, Метафизические смыслы, Мировоззренческий паразит, Нигилизм, Ничто, Новая парадигма, Проектная методология, Смерть, Смыслократия, Спасение, Сущность человека, Хайдеггер, Экзистенциальный ужас, Язык науки, консенсусно-полемическая рамка, концептуальная оптика, философская диагностика
Subscribe

  • Наследие Достоевского как руководство к действию

    — от тревожных прозрений — к надежде на грядущую Победу »»» ... — сиречь из подполья — вперёд и вверх »»» ... К 200-летию Достоевского ...…

  • решающее–3

    материалы за 2020 – 2021 гг. Блогу 10 лет! Представляя – в честь 10-летнего юбилея блога – очередную коллекцию ссылок на его свежие материалы,…

  • Об управлении людоедством в охотку

    — от фобий иноагентов »»» ... — к тревожным прозрениям »»» ... Коротко – предыдущее (подробнее – по 1-й ссылке в подзаголовке). Когда…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment