око

полемическое архи полемическое

Супротивное сходится, из различных – прекраснейшая гармония, и все происходит через борьбу. Гераклит

Previous Entry Share Next Entry
Любить, чтобы понять (окончание)
лефф
arhipolemos
Итак, завершаем цикл (см. оглавление).

Наконец, феномен мгновения ока непосредственно вступил в контекст нашего наброска! Контекст, столь тщательно и кропотливо подготавливавшийся для этого момента. Можно заметить: тот факт, что во всяком деле для мгновенно-очных решений востребуется выдержанное приуготовление, насколько этот факт фундаментально закономерен в экзистенциально-практическом смысле, настолько он подтверждает эту закономерность и в рамках такого, преимущественно, теоретического занятия, как написание данного цикла. Ибо и написание этого цикла подчинено задаче осмыслить то фундаментально-закономерное, что свидетельствуется в экзистенциально-аналитическом концепте мгновение ока применительно к общественно-политическим практике и её злободневно-сермяжному содержанию.

Коротко, самая суть изложенного в предыдущих пунктах, довершивших формирование контекста для этого финального рассмотрения.
Парадоксальная суть текущей ситуации состоит в том, что намерения настаивать на своём, неукоснительно держась выбранной линии практически и, особенно, мировоззренчески, насколько решительны эти намерения, настолько они, по факту, оказываются слепы к Решающему. А именно к тому, что востребует не только твердости позиций, но и способности увидеть их партийно-принципиальное – в действительном смысле – как часть. Как часть того принципиальнейшего, что связано с необходимостью временить. Временить в такт судьбоносно-предназначенному, для того чтобы, проникновенно внимая року так настроенного временения, действительно постичь изрекаемую в нём Суть исторического Времени. Суть же самого постижения как раз и имеет характер мгновенно-очной решимости.
Теперь заключительный пункт в заключительной же части 3. _За гранью "привычной канвы развития событий": мгновенно-очная ставка с Судьбой_ (см. начало).

3.3.7. Мгновенья раздают ...

Напомним, что контекст, который надлежащим образом готовился для того чтобы дать высветиться феномену мгновения ока, на данном этапе (параграф 3.3., см. начало), этот контекст конкретизирован темой обретения духовно-экзистенциальной собственности и проблематикой тяжбы, происходящей в человеческом бытии в связи с отчуждением этой собственности. Эта тяжба происходит ввиду равноисходного присутствия в этом бытии собственной и несобственной способностей быть и временить. Соответственно:

- поступательно-возвратно размыкать миро-проектно настроенную энергию на те смыслы, которые служат ступенями исторического восхождения;
- запираться от этих возможностей в замкнутом кружении посредством способов понимания, которые ограничены непосредственно подручным в мироокружной перспективе деятельности, причём, перспектива сужается за счёт того, что целое бытия в мире (не данное в этой непосредственности) представляется лишь по аналогии с налично созерцаемым
(см. в конце цикла _Отстоять Хайдеггера_ схема: экстремум экстатической vs. гомеостатической динамики исторического времени).

Здесь уместно вспомнить классификацию смыслов, набросок которой разрабатывался в ряде материалов блога. Это три группы смыслов:

- экзистенциальные смыслы (ЭС) – собственно, смыслы–возможности усматриваемые как решения, и в этом качестве, составляющие актуально-исторически уникальное содержание миро-проекта,
- Высшие Смыслы (ВС), составляющие исторические Судьбу и Предназначение народа, и в этом качестве представляющие собой всемирно-исторически универсальное содержание миро-проекта,
- социально-культурные смыслы (СКС), которые, напластовываясь, собственно, на миро-проектном каркасе (образуемом ЭС и центрируемом ВС), являются универсальным содержанием внутри культурной (как религиозной, так и светской) традиции данного народа, и уникальным содержанием в смысле его идентичностно-кодовой специфики.

(См. по теме, конкретно:
- фрагмент очерка в цикле-сборнике _О прибытии/убытии ..._, где классификация была введена;
- фрагмент наброска о само-умалении, завершившего серию материалов с разработкой этой классификации).

В своей констелляции, эти смысловые пласты образуют миро-проектно со-мыслимое целое бытийно-исторических смыслов, составляющих событийную энергию общественно-исторического восхождения. В этом целом, ВС задают перспективу, заступание в которую нацеливает на усмотрение собственных ЭС, их реализацию в мысли, переживании, поступке и их закрепление и обобществление в коллективном опыте в виде СКС.

И вот, в качестве средоточия этой сложной констелляции, временной момент настоящего. В предыдущем пункте было достаточно сказано в плане очерчивания формальной канвы этого элемента экзистенциальной временности. Теперь же постараемся сосредоточиться в максимально содержательном ключе. Для этого, обратимся к поэтическим образам.
Вместе с тем, будем неукоснительно держаться проблематизирующей линии в рассмотрении общественно-исторической действительности. Для этого, рассмотрим момент настоящего в таком ключе, чтобы акцентировать специфику того, как он воспринят в гуманистической классике, и далее – в постклассике с присутствующими в ней контр-альтернативами: пост- и нео- гуманизма.

Классическое понимание настоящего весьма выразительно представлено в словах одной известной песни:

Есть только миг между прошлым и будущим
Именно он называется жизнь.

В мире бушующем, который куда-то вдаль летит сквозь столетия и с которым не всегда по дороге, в этом мире, дорожить и в то же время рисковать можно только мигом одним. Ибо, только держась за него, как за то единственное, в чём сказывается жизненная реальность, можно обрести себя в жизненно-историческом мире, в котором призрачно всё. И тем самым обрести смысл своего пребывания в этом мире, – хотя и ценой презрения к безрадостному вечному покою (="пребывание" бытия vs. "становление" времени), но зато испытав ослепительный миг падения сорвавшейся звезды.

Так, Фауст, препоручив _собственные_ возможности тёмным силам и пройдя жизненный путь "не утоленный ни одним мгновеньем", постигает "значенье пустоты" в миг ослепляющего дуновения Заботы (см. по теме).

Экспансивные устремления фаустианского начала, обретя в Ничто искомое "всё", уступают место иным интенциям. В них уже нет никакого великого устремления. Поэтому, двусмысленность, заложенная в классических идеалах, в конце концов, "разрешается" в декадентском мирке, где "уживаются" вечное и бренное:

Я не такая, я иная,
Я вся из блёсток и минут.
Во мне живут истомы рая,
Интимность, нега и уют.

(см. интересный материал об этих строках).

Экзистенция, ускользающая в себя для себя и, ускользая так, дробящаяся на импрессивные мгновения. Экзистенциально собственные настоящие моменты, как и самая возможность их отделения от несобственных, всё это поглощается "Я" и растворяется в нём.

Теперь неогуманистическая перспектива, которая обретает свою возможность в том, чтобы временить настоящее в его собственности, учитывая опасность духовной слепоты, которая настигает там, где эта собственность стяжается несобственными способами временящего бытия.

Слова ещё одной известной советской песни:

Не думай о секундах свысока...

Этот призыв предостерегает от такого "превознесения" вечного, в котором оно представляется в качестве "вневременного" и "надмирного", чтобы можно было им увенчать положение, позволяющее "sub specie aeternitatis" (с точки зрения вечности) взирать на "бренность" происходящего в жизненно-историческом мире. Во упреждение такого самообмана, это происходящее должно быть представлено в своём событии как спрессованое мгновениями, текущими с небес водою обыкновенной. И далее, чтобы со-настроиться мерности этого тока, распознав в нём Рок, как неартикулируемое из-речение о том, где первое мгновенье, где последнее, для этого, надо приуготавливаться. Вступая в проектное отношение к миру, терпеливо, хоть бы и полжизни, но неуклонно, приуготавливаться к наступлению времени, когда высвободишься для того чтобы самому понять обращаемые Историей вызовы. Внять им во всей их тревожно внезапной стремительности, подобной свисту пуль у виска. Высвобождаться для такого понимания-внятия, чтобы проникнуться своим резоном, услышать свои колокола, узреть сердцем свою отметину мгновений.

Своевременно проникнуться-услышать-узреть всё это как решающее твоего мгновения. Которое придёт, большое как глоток – именно в тот момент, когда в пекле боёв за исторически грядущее смысл будет востребован как живительная влага глотка воды во время зноя летнего!

Однако, коль скоро речь о том архиполемическом, что связано с битвой за самое событийно собственное исторического бытия человеком, то победоносно решающее в этой битве, очевидно, не для всех оказывается, действительно и вообще, живительным.

Мгновенья раздают кому позор,
Кому бесславие, а кому бессмертие
.

В нашем контексте, общее значение этих слов – обретение смысла в момент обнаружения его в средоточии мгновения ока или игнорирование этого смысла в состоянии беспочвенной рассредоточенности.
Конкретнее, – а именно сосредотачиваясь на том ключевом, что присутствует в слове раздают, – прежде всего, следующий смысл: собственная актуализация ситуации сама не берет водительства (см. фрагмент 3.3.6.: выдержка из "Бытия и времени"). Собственное решение – в требованиях ситуации.
Далее, если ближе к тексту песни, "раздавать" – в смысле "наделять" чем-либо многих, "распространять", "распределять" среди многих. Акцент на коллективном измерении специфически мгновенно-очной индивидуации. К этому вернёмся ниже, в заключительных выкладках, подытоживающих цикл и обозначающих общественно-политическую актуальность его содержания. А здесь будет более кстати затронуть попутно тему специфической пространственности, которая присуща экзистенциальной временности (см. там же, в той же выдержке – о мгновенно-очном временении как судьбоносно целой протяженности в смысле собственного, историчного постоянства самости).

Это НЕ статически мыслимая физическая протяженность, в качестве единственно доступного аналога используемая, чтобы схватить временную длительность в точке "теперь", НО, наоборот, временна́я экстатика, задающая мышлению ту оптику, в которой открывается авангардно-революционная перспектива осмысления самого мета метафизики, как предельных оснований бытия и времени (о чём вначале 3.3.5.).

Так вот, экзистенциально-временная пространственность. И соответствующие значения глагола "раздавать", в которых он синонимичен глаголам "раздвигать", "расширять", "делать более просторным" и т.п. В нашем контексте – внятие, которое, экзистенциально исходно составляя речевую энергию, через неё, настраивает миро-проектирующую энергию понимания так, чтобы её поступательно-возвратный кругозор, заботливо охватывая темпоральное целое бытия в мире, давал высветиться на фоне актуально встречаемого решающему в контексте этого целого.

(Будет уместно вновь обратить внимание на то, что понятия разомкнутости и решимости, обозначающие, соответственно, способность быть-в как таковую и собственную способность быть, в немецком оригинале являются однокоренными: ср.: Er-schlossenheit и Ent-schlossenheit, соответственно; и что, по-русски, можно передать как целостность в смысле всеоткрытости, и исцелление в смысле обретения нужного средства для восстановления целостности, единства, в котором разрешаются противоречия, – о чём см. 3.3.3.).

Тогда уместна коннотация, появляющаяся в несколько модифицированном значении: "раздаваться" – в смысле "распространяться в виде звука" (см. в тему – о русской тишине). В нашем контексте – собственная возможность речи как внятие зову совести, сосредотачиваясь на темпоральном целом заботы и заступающе-возобновляя это целое, чтобы выдерживать в приуготавлении мгновение ока. И в этом выдерживании помнить долг от первого мгновенья до последнего.

Мгновение ока размыкает пространство возможного, позволяя в молчании заступающе-решающегося сосредоточения услышать совестный зов, в котором сказывается судьбоносно собственнейшее.

Смысл засвидетельствованный мгновенно-очным решением есть обретенная духовно-экзистенциальная собственность. Насколько решения, наполняющие бытийно-историческое миро-проектирование коллективного субъекта, отвоевывают эти смыслы, отвечая тем самым на вызовы Истории, настолько кладовая собственности духовно-культурной, с одной стороны, задействуется в плане использования её сокровищ в этом действе, с другой стороны, обогащается новыми сокровищами.
Это как раз в тему _политики как концентрированного выражения культуры_, о чём говорилось во 2-й части данного материала (см. фрагмент). Говорилось в таком ключе, что, в противовес полит.элитным играм, концентрированно выражающим экономические интересы, должна акцентироваться (концептуально) и актуализироваться (практически) духовная мобилизация общества, способная привести к обретению идеей того качества, при котором её концептуальное выражение становится материальной силой, овладевающей массами.

И вот, теперь о том, как этот – культуро-центричный – подход к политике связан с архиполемической контр-позицией идентичностно-кодовых начал России и Запада (о чём в пункте 3.3.4.).

Известный древне-римский призыв: mementō morīпомни о смерти, – в котором, пусть несколько косвенно, но тем паче предельно-фундаментально, провозглашается всесилие и непобедимость смерти. В этом смысле, весьма кстати будет припомнить искаженную форму этого призыва, несмотря на это искажение, выражающую нечто содержательно созвучное ему: "mоmento mori". Ср. лат.: momentum, horae momento, momento temporis – момент как временна́я величина, – что сущностно перекликается с памятованием о смерти, акцентируя быстротечность жизни. Это такое акцентирование жизненной динамики, когда подчёркивается значимость преуспевания в чём-либо, и когда, на деле, оказывается важно преуспеть в чём бы то ни было, но, в любом случае, по сути, независимо от вопросов о смысле жизни. И тогда, в конце концов, это оказывается притязанием на успех вопреки этому смыслу, ввиду того, что внимание к нему может "пагубно" сказаться на достижении успеха.
Это проявляется в стремлении механистически оптимизировать, поставить на поток всё и вся, начиная от повседневной рутины и вплоть до политико-идеологического и культурно-исторического проектирования. Эта, специфически фаустианская, забота сообщает решимости известную экспансивность и оголтелость. Поэтому, историческое осуществление западной идентичности имеет эскалационно-циклическую динамику, в которой противоборствуют витально-звериное и бездушно-механическое начала (см. подробнее).
Западный царь Кощейметафизически смертный, ибо именно о метафизически предельных основаниях говорит местонахождение его смерти на конце иглы (см. подробнее). А то, что он над златом чахнет, есть метафора стяжания и накопления духовно-культурных богатств для утверждения всемирного господства.

В противоположность этому, присутствующая в русском культурно-идентичностном ядре метафизическая ставка на победу любви над смертью исторически проявилась в великих духовных подвигах: воплощении идеалов христианской жертвенности (нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя), имперского служения (я лиру посвятил народу своему), русского гуманизма, основанного на соединении русской глубочайше антибуржуазной высокой дворянской культуры господства с широкими народными массами (см. подробнее).

Поэтому, историософско-метафизическое противостояние Западного и Русского (альтернативно-западного) миров представляет собой, соответственно, ряд следующих контр-позиций:

элитарно-монополизирующее contra всечеловечески-обобществляющее, соответственно,
разделяюще-властвующее contra объединяюще-любящее, соответственно,
отчуждающее contra раздающее.

В этом противоборстве, перед Россией встает сверх-задача, суть которой состоит в том, чтобы историософско-метафизическая ставка на победу любви была утверждена в качестве основы идентификационной кристаллизации, как максимально отчетливого понимания судьбоносной новизны ситуации и столь же четкого концептуального оформления этого понимания в виде метанарратива, в котором представлен новый политико-идеологический проект. Однако актуализация этой всеспасительной ставки сталкивается с серьезными внутренними барьерами в общественном бытии, и особенно, в общественном сознании. А именно – с внутри-идентичностными противоречиями в понимании и концептуальном схватывании исторического бытия России (см. фрагмент с разбором ряда расхожих противоречий в понимании "концепта Россия").

Самая суть противоречий, в случае нашей страны, на данный момент, состоит в мировоззренческой и идеологической дезориентации, при которой становится крайне проблематичным уже самое идентификационное различие "своего/чужого". Поэтому, задача в том, чтобы, внимательно разбирая используемые в современной политической практике концепты, способствовать последовательной настройке концептуальной оптики. Благодаря этому, только и можно по-настоящему, самостоятельно разобраться в достаточно сложном содержании общественно-политических процессов в современном мире, учитывая усложняющееся устройство средств концептуального выражения и обеспечения этих процессов. И только в ходе этого разбора, осуществляя отделение зёрен от плевел, приходить к решению насущной задачи формирования идейно-концептуальных основ своего политико-идеологического проекта.

Собственно, работа с противоречиями и была задана в качестве путеводной нити во 2-й части данного цикла (см. фрагмент). В этой связи, приводились ценные выдержки из книги С.Е.Кургиняна "Качели", в которых говорилось о проблемах исследовательской работы с нетранспарентными явлениями. А именно, о ситуациях, когда "утыкаешься в непрозрачные ситуации и сюжеты" и нуждаешься в методе, который бы позволил высветить их суть.
Методологическая же суть фиксировалась следующим образом:

Сначала наблюдается то, что явлено. Потом раскрывается сама противоречивость этого явленного. И по следам раскрытых противоречий ты идешь от явленного к сокрытому. От видимости — к сущности.

Ещё раз повторим и подчеркнем то, что, в связи с этими словами, замечалось по поводу нетранспарентности. Хотя в книге речь идет об аналитике политических элит, то, что там говорится о методологических аспектах этой аналитики, связанных с непрозрачностью её объекта и выработкой подхода, соразмерного сложной задаче проникновения в его суть, это столь же значимо и в осмыслении, в целом, общества и человека.
А то специфическое, что значимо для обеспечения такого целостного подхода, и что развёрнуто изложено в цикле, состоит в следующем.

Конечно, когда говорится о схеме явление/сущность, речь о классических – чисто эссенциалистских – принципах познания. Но дело не в том, чтобы отказываться от этих принципов, признав их "морально устаревшими". Необходимо удостоверять значимость этих принципов, переосмысливая их в контексте НЕклассических вызовов сложившейся ситуации (и вновь будет кстати упомянуть опыт такого переосмысления, применительно к принципу единства исторического и логического, – о чём см. в 3-м блоке цикла _Отстоять Хайдеггера_).
Классика исходит из налично представляемых систем. Поэтому, она, уже на чисто концептуальном уровне, оказывается обескуражена, например, "управляемым хаосом". Ибо в самих концептообразующих матрицах заложена тавтология: управление=структуризация/неуправление=деструкция.
Структурность же предполагает рациональное основание. И вот, самая методологическая суть проблемы заключается в онтологической достаточности этого основания.

Для классически настроенного мышления, путь от явлений через противоречия к сущности – это, дескать, "дело техники". Если в явленном наличии имеется структурность, значит, возможна организация, ну, а если нет, то, как говорится, на нет и суда нет. Но вот, явлено "облачно-диффузное" состояние общественно-исторического субъекта (см. 3.3.0.). И для классического подхода это будет значить: "пациент, скорее, мёртв, чем жив" в плане наличия субъектности. Но если мы признаем онтологическую недостаточность рационального основания в рамках этого подхода, тогда необходимо уразуметь, что явлена здесь крайняя противоречивость в самом бытии сущности, – а не только в способах её явленности, когда достаточным для осмысления и разрешения противоречий оказывается отследить сеть диалектических переходов в цепочках тезис/анти-тезис/синтез.
Так вот, противоречия – в самом бытии сущности. И ещё конкретнее, если речь о бытии общественно-исторического субъекта, противоречия должны быть усмотрены в самоем субъектообразующем начале этого бытия. А именно – в его конкретнейшем вот, которое есть и явленное, и сущностное, и наличное, и бытийственное. И это не просто средоточие противоречий, но топос, в котором происходит тяжба. А именно – столкновение бытийных энергий, отчуждающих/обращающих в отношение собственных духовно-экзистенциальных возможностей быть человеком. Каковая собственность состоит в действительном обнаружении и реализации бытийно-исторических смыслов, удерживая их многогранную структурную констелляцию.

Эта тяжба совершенно не предрешена в смысле "снятия" в синтезе. Прежде всяких концептуализаций необходимо увидеть, _как_ концептуальные пред-решения получают настройку своей оптики из самого бытийного настроения, задающего динамику бытийного понимания (настроение, понимание, речь как слагаемые субъектообразующего топоса вот). Динамика противонастроений сказывается в концептуальных решениях, выражающих миро-проектную телеологию. Поступательно-возвратная стратегия Решимости, Заступающей в собственные возможности быть, находится в противоборстве со способами бытия как некто, обеспечивающими круговую оборону мирского обихода от беспокойного вторжения обязательств, сообщаемых этим решающимся заступанием (см. экзистенциально-психоаналитический фрагмент 3.3.3.). Оборона носит пассивно "непротивленческий" характер, реализуясь как ожидающе-забывчивая-беспочвенность (см. фрагмент 3.3.5.). Но, связывая отношения людей круговой порукой в лицемерном наклеивании идентификационных ярлыков, и пронизывая этим речевую энергию, эта оборона исправно защищает и ставит на поток обмирщение бытия в мире. Тем самым способность быть человеком отчуждается от экзистенциально действительной Заботы, образующей структурное целое этого бытия. В ходе этого отчуждения временна́я эк-статика низвергается в гомео-статическое коловращение.

Этому можно противодействовать только интерпретационно-конфликтологическим противоходом, который должен вновь и вновь воспроизводить в речевой энергии и конкретных концептуальных пред-решениях заступающе-возобновляющее движение временно́й эк-статики. И тем самым, постоянно-выдерживая, приуготавливать то собственное концептуальных, коммуникативных и практических решений, что сказывается в мгновении ока.
Такова суть задействования принципов экзистенциально-аналитического и бытийно-исторического мышления в формировании контекста для осмысления противоречий.

Как можно заметить, всё достигнутое в рамках цикла является, по преимуществу, лишь определенным наведением на новую перспективу проблематизации. Конечно, это наведение достаточно основательно обеспечено концептуально-методологически, но, все-таки, пока это, по сути, новодки именно к проблематизации. Впрочем, по-другому, в сложившейся ситуации, и не получится. Проблематизируя, контурно/пунктирно выстраивать концептуальный набросок методологической стратегии, и таким образом – с колёс – что-то нарабатывать. Вот то, чем мы располагаем в текущей ситуации.

В заключение, подытоживая цикл, и тем самым обозначая дополнительные наводки для дальнейшей пролематизации, хотелось бы коротко затронуть то, что недавно, в очередном очерке цикла "Судьба гуманизма в ХХI столетии" С.Е. Кургиняна, говорилось о текущей ситуации, о ставках России, соразмерных поступающим вызовам, но не соразмерных перспективе; и в этой связи, о том, вполне прозрачном, но оттого лишь больше тревожащем, что наблюдается в поведении политической элиты РФ по отношению к вызову скверны, которая стучится в наши двери.
Но что это за скверна? Если мы этого не поймем, то можно просто обсуждать каждый отдельный стук. Она, мол, скверна, сегодня так постучала, а завтра — этак. Но мы же не хотим просто описывать каждый отдельный стук: сегодня — Донбасс, завтра — ИГИЛ, потом — ИГИЛ и Донбасс вместе, а в итоге... Что в итоге?
Специалисты по актуальной политической проблематике фактически не могут ничего сказать о случившемся. Россия постоянно поднимает ставки. В принципе, это не могло бы не радовать, если бы такое поднятие внешнеполитических ставок сочеталось с выдвижением нового проекта организации нашей жизни. Но новый проект не выдвигается. А бесконечно повышать внешнеполитические ставки, не выдвигая нового проекта, невозможно. Потому что поднятие ставок, начиная с какого-то момента, не просто порождает принципиально новые ответные реакции, оно порождает новую среду. А в новой среде необходимо действовать по-новому. Тут, если прибегать к цитатам из нелюбимых мной Стругацких, опыт и впрямь «перестает быть условием адаптации».
Но политическая элита не хочет признавать того, что среда изменилась, причем фундаментально. Подумаешь, говорит она, мы отреагировали на них, они отреагируют на нас. Но среда — всё та же. <...>
Но далеко не всегда ситуационно-адаптивное поведение, пусть даже самое умелое и решительное, позволяет получить искомый результат.

С. Кургинян. Судьба гуманизма в XXI столетии // Суть времени. № 149 от 14 октября 2015 г.

И далее, о трёх форматах мысли и действия, посредством которых может быть дан соразмерный ответ на вызовы:
Первый — ситуационно-адаптивный. Он почти всегда доминирует, но не всегда его доминирование является абсолютным.
Второй — рефлексивный.
И третий — проективный.
Проективный — это когда ты всё подчиняешь проектному заданию. Но ты не может проективно мыслить и действовать, не включая рефлексивный регистр. Тебе нужно увидеть картину — всю целиком. А это позволяет сделать только рефлексивное мышление. Сначала — оно, а потом — проективность. Конечно, когда всё ограничивается рефлексивностью, то ничего не сделаешь. Не зря Гамлет сказал: «Так всех нас в трусов превращает мысль». Но нельзя вслепую делать проект. Жить вслепую можно, а проект делать нельзя. И это очевидно.
По сути, о том же и в цикле:
  • рефлексия на целое человеческого бытия-в-мире в виде бытийно-исторического базиса (см. фрагмент 3.3.3.), включающего формально-экзистенциальную цеолокупность способов бытия человеком (настроение, понимание, речь) и духовно-экзистенциальные способы бытия (любовь, воля к смыслу, совесть), которые, содержательно наполняя смыслами–возможностями эти энерго-формы, выступают как пробуждающее в отношение высших творческих способностей;
    и всё это – как рефлексия на пред-структуру бытийно-исторической надстройки; такая рефлексия уже соотнесена с миро-проектирующим пониманием, которое, удостоверяясь в своей неразрывной связи с идентичностно-кодовым началом, неотъемлемо составляет базис; эти рефлексивные свидетельствования приуготовливают и обеспечивют политико-идеологическое и организационно-практическое проектирование на уровне надстройки;
  • это проектирование осуществляется в наличествующей социально-политической системе и, конкретнее, в определенных деятельностных структурах, имеющих вертикальное измерение – в виде иерархии уровней: идеи/концепты/практика, и горизонтальное измерение – в виде сложных связей целей/средств на всех этих уровнях и между ними; в целом, благодаря рефлексии на базис, задается иерархическая последовательность, в которой политико-экономические интересы подчинены политико-идеологическим императивам, и через них подчиняют деятельность и коммуникацию идеям (см., подробнее, приведённый выше фрагмент 2-й части, плюс – фрагмент 3.3.1.);
  • актуальная конкретика, связанная с процессами функционирования деятельностных структур, взаимодействием и коммуникацией участников деятельности, при максимальной сосредоточенности на прагматической и технической стороне деятельности, ситуационных аспектах её осуществления и координации, соответствующей адаптивной корректировки и т.д. и т.п.
И вот, что касается третьего элемента и представления о нём как о ситуационно-адаптивном. Конкретнее, что касается той глубокой подоплеки, которая открывается за этим обыденно незначительным микроэлементом глобальных процессов, если поместить его в контекст, сформированный в рамках данного цикла и предлагаемый для осмысления противоречий на микро- и макро- уровнях общественно-исторической действительности. Ещё конкретнее, что касается экзистенциально-временно́го характера этой подоплёки.

Действительно, крайне опасно, когда деятельность начинает строиться так, что целое этой деятельности фактически измеряется вот этой, ситуационно фрагментарной и адаптивно мотивированной, частью её структурно-процессуальной композиции. Однако, то, на чём в цикле было акцентировано внимание – мгновение ока как элемент темпоральной структуры бытия всех участников деятельности, – это тоже ситуационный элемент. Но это именно тот элемент, который связан со всем тем решающим, что действительно находится в сущностной взаимосвязи с целым деятельности в её рефлексивном и проектном, вертикальном и горизонтальном измерениях. Мгновенно-очные решения проявляются в умении соотносить в конкретных ситуациях содержание мышления, переживания, действия со структурным целым бытийно-исторических базиса/надстройки.
И самое главное, что касается адаптивной настроенности мотивации. Будучи сама по себе необходимой, но замещая мгновенно-очно настроенную мотивацию в целом деятельностной структуры, адаптивность привносит в отношения и коммуникацию участников деятельности кондовый режим идентификации по архаически-племенным меркам "своё/чужое". И чем бы благим ни были мотивированы эти отношения и коммуникация, в них протаскиваются двусмысленные тренды "успешности", "эффективности" и прочего отчужденческого, что, будучи непотребным, тем не менее, не мытьём, так катаньем, протаскивается и внедряется по типу "лучше, чем ничего".
В этих превращениях сказывается гомеостатический режим временения. Надо подчеркнуть, что "гомеостатическое" здесь НЕ метафора, заимствованная из биологии, НО свидетельство того, что природное начало именно сказывается во временно́м самоосуществлении человеческой экзистенции. Сказывается, прежде всего, в способах самоистолкования людьми своего бытия в мире. Но это, по сути, означает, что, в действительности, биологическая часть человеческого естества, вопреки своему предназначению быть обеспечивающим субстратом жизнедеятельности, распространяется на экзистенциальное целое способности быть человеком.

Исходя из понимания этой фундаментальной подоплеки, необходимо усматривать суть противоречий, имеющих место в конкретных элементах политико-идеологической и организационно-практической надстройки, в связи с конкретными моментами осуществления деятельности и коммуникации в рамках этой структурно-процессуальной системы.

* * *

... Решения мгновением ока как моменты действительной встречи с исторической Судьбой. Аналогично тому, как на очной ставке противоречия снимаются путем прямого столкновения лиц, давших взаимно противоречивые показания, в мгновенно-очных свидетельствах сказывается единственно Решающее каждой конкретной ситуации этой встречи. Это ситуационное содержание может оказаться бесконечно малым в своём судьбоносном значении, но это нисколько не умалит его необходимой востребованности в коллективной реализации всемирноисторического Предназначения. В этом великом процессе, наши мгновенно-очные решения суть искры, возгорание которых зажигает пламя общественно-исторического действа. Пламя, перехлестывающее "привычную канву развития событий"(тм). Перехлестывающее – совершенно не предугадываемо для тех, кто притязает на статус "хозяев игры" и на всевластный контроль с позиций своих миро-"устроительных" трендов. Не предугадываемо – потому что там, где возгораются искры мгновенно-очных решений, там дышит История, которая выше Игры! Ибо сильнее Смерти, перед лицом которой ведется Игра, является Любовь... которая источает мгновенно-очные искры!

С годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции!
Время — вперед! И значит До встречи в СССР!


  • 1
Сначала они игнорируют тебя, потом смеются над тобой, потом начинают с тобой бороться.
И тут ты выигрываешь.

Универсальная формула...

Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal центрального региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account