полемическое архи полемическое

Супротивное сходится, из различных – прекраснейшая гармония, и все происходит через борьбу. Гераклит

Previous Entry Share Next Entry
путы и Путь
Тарас
arhipolemos
(авто)реферативноитоги истекшего года »»» ...
Из года в год, – в самый момент этого терминального _из/в_, – торжественно возвещаем новое. И обманываем... ся.

Речь не о том, что ничего не меняется. Наоборот, меняется и очень стремительно.
И не в том обман, что не сбываются желания и не приходит счастье. С такими претензиями, в такой ситуации, это, вообще – в сад, все в сад... в детский.

Но в том обман, что не меняемся _сами_!
Не меняем себя – в своих отношениях друг к другу и миру. И каждый – к самому себе. И прежде всего, к себе – в мире и с другими.

Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке »»» ...

Да, много напомнил им старый Тарас знакомого... Ибо Тарас – это звучит страшно »»» ...

Напоминание о продаже первородства. Конкретнее – о том, как последствия этой сделки сказываются на способности понимать друг друга в общении и взаимодействии.

Катастрофическим образом сказываются, ибо результатом сделки было смыслотрясение – крушение нематериальных основ человеческой жизни.

Выход же из этой ситуации, не совместимой с жизнью страны, состоит в способности давать кристаллически отчетливые и однозначные ответы на мировоззренчески нетривиальные вопросы. Идентификационные отчетливость и однозначность, которые появляются в восприятии и понимании ситуационной конкретики и её смыслового наполнения тогда, когда субъект этих восприятия и понимания возносит свою любовь выше смерти, связывая себя с тем, что он любит, узами идентичностного первородства »»» ...

Да, любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе (старый Тарас).
И что же?...

Заведомо "где-то-так-и-подумать", произведя идентификацию личности собеседника, чтобы "ну-всё-понять" в том, что он имел сообщить »»» ...

Вот так "подумать/понять" по меркам своего мирка, что значит, фактически, полностью проигнорировать содержание высказываний собеседника. А значит, НЕ подумать и НЕ понять.

И это как раз к слову о том, о чём старый Тарас: гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить.

Притязаем на то, чтобы искупить свой самообман, вернув себе проданное первородство, но, как ни в чём не бывало, продолжаем пребывать в состоянии смыслотрясения. В состоянии кривой козы, блуждающей по криво-зеркалью, –

когда "общность" интересов формируется из калейдоскопического сложения кривозеркальных отражений частных интересов друг друга »»» ...

Отсюда – состояние _скрип скреп_:

скрепные "сваи/балки" есть, – в том числе, в виде консенсусных фигур речи. А миро-проектных каркасов, образуемых смыслами, как конкретными возможностями поступка/переживания/мысли, благодаря которым общественно-государственное здание становится пригодным для жизни, этого нет. Потому что не проявляется духовной _воли к_ усмотрению и обретению этих возможностей в конкретном гражданском взаимодействии »»» ...

Да, ситуация такова, что улица корчится безъязыкая – ей нечем кричать и разговаривать.

Но тогда, во обретение возможности осмысленного речения в публичном пространстве, язык должен быть взят в том фундаментальном смысле, в котором он есть инструмент культурно-исторического творчества. Проникая в этом своем основополагающем качестве во все формы общественных отношений, язык способен выступить инструментом формирования парадигмы в сфере знаниевых производительных сил; выразить то, что составляет самое их возможность. А именно то, что присутствует в качестве метафизически предельного средоточия человеческого существа в духовном измерении исторического бытия человека. Преодолевая разрушительное действие ползучей диктатуры одномерных "(и) других" в публично-политическом пространстве, язык Сверхмодерна сделает возможной ту открытость Высшим Смыслам, которая присуща пониманию как высшей творческой способности »»» ...

Путь восходящего движения вперед и вверх. Возможность следования по этому Пути в _поступательно-возвратном_ осуществлении понимания, –

чтобы совместными усилиями умов и сердец сложить большой рассказ, тем самым, обеспечив и выразив ви́дение Высшего Смысла »»» ...

Путь, на котором шаги – это конкретные сказал/сделал. Однако, это НЕ только целенаправленные телодвижения, которые подтверждают озвученные намерения. НО это и сказал–сделал – в смысле _способности воздействовать и преображать словом_. А это уже _обоюдное притязание_, – когда сообщенный смысл востребует соразмерного внятия. И если речь о преображающем воздействии слова, то востребуется раскрепощение и пробуждение понимания как у сообщающего, так и у внимающего.

Сказал/сделал – как свидетельство раскрепощения миро-проектной энергии понимания.
Сказал–сделал – как свидетельствование пробуждения этой энергии, подчиняющей коммуникативные и практические действия внятию Высших Смыслов, и тем самым делающей возможной реализацию этих Смыслов в этих действиях.

Если происходит только раскрепощение, то, сколь бы выразительно не проявлялось это – в активности, коммуникабельности, креативности и проч., – воспроизводится здесь только нечто уже бывшее. И, стало быть, игнорируется то новое, что востребуется ситуацией и тем единственно решающим в ней, в чём сказывается судьбоносный призыв грядущего »»» ...

Именно такими шагами проторяется Путь. И именно такие на этом Пути препятствия. Каверзные препятствия, не вполне заметные, собственно, в самом своём препятствовании.

И вот, как раз, что касается тех ситуаций, когда "ну-всё-понятно" в результате заведомо "где-то-так-и-подуманного". Поскольку "подумано" по индивидуально-субъективным меркам убогого мирка, постольку "понято" здесь только некое ни-о-чём, спроецированное из этого мирка, – при полном игнорировании, собственно, смысла, адресованного для того чтобы подумать/понять.
Однако, поскольку подуманное здесь фигурирует как _заведомо_ подуманное, постольку здесь ведь тоже присутствует поступательно-возвратная динамика, присущая пониманию. Однако же, тогда возникает вопрос, встающий ребром и упорно нацеливающийся в лоб.

Сколько бы не увиливали, – кривляясь ли, совершая ужимки и прыжки или, наоборот, непритязательно втыкая ни-о-чём в сторонке, но, в любом случае, пытаясь укрыться в своём говёном мирке, – тем лишь настойчивей и неотвратимей этот вопрос, краеугольно вставая ребром, упирается в этот самый лоб, совершенно не обременяющий себя мыслью, и тем самым лишь ещё пуще навлекающий на себя всю железобетонно сокрушительную мощью этого вопроса.

Это вопрос

- действительного присутствия таких отношений с реальностью, которые способны породить смысл; соответственно,
- действительной направленности на возможность чего-то сверх того, что есть в наличии; а значит,
- действительного присутствия любви – участливого соприсутствия чему-то, что есть помимо самого любящего;
либо, – в чём, собственно, неумолимо сокрушающая и язвящая в самое дышло пытливость вопроса, – действительного превращения жизни в сплошной экзистенциальный онанизм, если, по части любовных отношений с реальностью, имеется полное отсутствие всякого присутствия »»» ...

И вот, именно в том и состоит каверзность препятствующего на Пути, соответственно, именно потому столь каверзно краеугольно-лобовое и проникающее в самое дышло вопрошание, что проблема совсем НЕ в отсутствии потенциалов (соответственно, не в экзистенциальной импотенции), – как это представляется в нынешней ситуации, где демонстрацией потенциалов измеряется всё и вся. Измеряется так, подменяя миро-проектность волей и представлением, а эти последние превращая, соответственно, в вожделение и балаган »»» ...
НО в том заключается проблема, что потенциалы, имеющиеся в достатке, а у кого-то и в избытке, не задействуются по назначению. Это проявляется в том, что

даже на уровне речи, даже применительно к возможности на приземленно-серьмяжном уровне внять живому нашей жизни, мы не способны ни творчески преобразить свои мысли и чувства, ни преодолеть ту смерть, которая наполняет пустеющее свято место этого живого. Корпоративный "Шалтай-Болтай", пребывающий в непрестанном изменении и, не внемля ничему, хоть сколько-то проникновенно осмысленному, уравняющий всё со всем до полного безразличного ничего... »»» ...

Шалтай-Болтай, всё падающий и падающий, но продолжающий пребывать в спящем состоянии. В чём суть и существо этой проблемы, если никакая "королевская конница", никакая "королевская рать", в принципе, здесь ничем не способна помочь?

Ибо о чём невозможно говорить, о том следует молчать.
И собраться можно только перестав быть Шалтаем-Болтаем »»» ...

Существо проблемы коренится в интенциональности

нашем живом устремлении, отношении, восприятии, посредством которых наша душа совершает работу обнаружения смысла, его означивания, сообщения, мотивирования этим смыслом практических, когнитивных и коммуникативных действий и т.д.
Интенциональность в качестве такого энергийного, живого и предельнейше конкретнейшего того, что непосредственнейше составляет самое наше духовное существо, всегда устремляющееся вовне, к иному, к тому, что востребует нашего участия! Да, то самое Не пропадет ваш скорбный труд / И дум высокое стремленье, а т.ж. нам сочувствие дается, / Как нам дается благодать – это всё тоже про интенциональность!
Стало быть, и общественные отношения, и общественное чувство, и связывающая эти отношения и чувство коммуникация, они суть то, что интенционально в самой своей сущности и в максимально всеохватывающем, вплоть до самых метафизических пределов, смысле »»» ...

Так вот, существо проблемы состоит в неспособности настроить интенциональность как _собирающее_. Суть же проблемы тогда – в отчуждении. И своё концентрированное выражение так явленная суть находит в противоречии:

риторически озвученные и внешне демонстрируемые благие намерения – при реальном сохранении отчужденческой динамики в способах задействования потенциалов »»» ...

Препятствующее на Пути тогда представляет собой путы. Отчужденческие путы, которые, в виде впечатлений и посредством ассоциаций, образующих из этих впечатлений на душе нарост, запирают в индивидуально-самодовлеющих и корпоративно-эгоистических мирках. Запирают от мира обремененного смыслом. Смысл, пред-находясь в мире, обнаруживается в проектной интенциональности, но исчезает, если интенциональность низводится до проекций, которые тупо втыкаются в окружающий мир, тщетно пытаясь пробиться сквозь нарост, образовавшийся на душе. Тщетно, ибо ничего, кроме уже бывшего, усвоенного и упрощенного до "двух притопов трёх прихлопов", здесь не обретается.

Путы впечатленческо-ассоциативного втыкания, при котором поступательно-возвратное движение понимания, призванное размыкать интенции для внятия смыслам, превращается в замкнутое плутание в порочном круге.
Путы, при которых В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам. Бесовское кружение, которое вовлекает в нисходяще-пятящееся скольжение.

Соскользнуть в архаически-утробное подполье, чтобы затем вылезти из него и, наконец таки, разбудив корпоративного "Шалтая-Болтая", собрать его в виде сложения сил оскопленных.

Да и столкнуть все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить »»» ...

Намереваться так пожить, но в действительности обрести историческое Небытие, превратившись в безродное и безжизненное Ничто.

В чем же выход из порочного круга? Каким должен быть ответ, – учитывая всепроникающий, идущий одновременно извне и изнутри, паноптический охват такого вызова?...

Сегодня, когда уже стали очевидными ответы по поводу "Кто виноват?" (причём, становятся ясны даже те нюансы, которые связаны с провокационными вариантами ответов по типу "держи вора") и всё отчетливей вырисовывается общая перспектива "Что делать?" (чтобы не быть виновниками собственного ухода в историческое небытие), на фоне высвечивающихся во всей своей однозначности и безальтернативности ответов на эти "проклято-вечные" вопросы, встаёт ребром и упирается в лоб "КАК?" делания. Того делания, которое – и во искупление общей вины, и во исполнение всего того, к чему обязывает исторически грядущее »»» ...

Для того чтобы находить ответы по поводу этого _как?_, – при этом, в здравом уме и твёрдой памяти, отдавая себе отчёт, что _как_ выспрашиваемых способов не имеют ничего общего с технологическими алгоритмами и одномерными интерпретационными схемами, – надо научиться удивляться!

Речь о возможности удивления. Именно так, и это – в противоположность удивлению представленному в качестве некого чисто субъективного феномена и втиснутому в рубрики неких специализированных сфер (наука, искусство и пр.). Представленное так, удивление превращается в нечто, сущностно ему противоположное, и если не совсем уныло обмусоливаемое в рамках "объяснительных" схем, то, в любом случае, тем или иным образом объективированное и лишенное своей феноменальной оригинальности и жизненности. Причём, уже совсем уныло-унылое получается там, где, в качестве "альтернативного" этому объективирующему нарративу, выставляется какая-нибудь, призванная "внести жизнь", романтическая дичь в виде сакраментальных придыханий: "мы перестали удивляться!".
Это отказать. Категорически.

Наиболее же предельным и всесторонним образом возможность удивления может быть осмыслена в трёх измерениях: историософско-метафизическом, духовно-экзистенциальном и концептуально-методологическом. Причём, во всех этих измерениях удивление может предстать в своей жизненно- и общественно- практически востребованной возможности. А в таких, как сейчас, переходных ситуациях, удивление является спасительным. Ибо именно здесь, по преимуществу, должно обнаруживаться нечто путеводное в плане выхода из безвременья и прорыва к той новизне, в которой заключена возможность самого исторического восхождения.

Итак, возможность удивления востребованная для высвобождения из пут на Пути исторического восхождения. И три измерения, в которых осмысливается и реализуется эта возможность.

Историософско-метафизическое измерение. Сначала, следующее. Вот, сами эти выкладки, в которых предпринимается попытка соотнести жизненно- и общественно- практическое, политически злободневное и метафизически предельное. Попытки, которые для кого-то окажутся полным "ни о чём". Кто-то, признав их содержательность, тем не менее, заметит, что присутствующее в них "умножение сущностей" вызвано не необходимостью, а "умозрительным произволом" автора. Кому-то, притязающему на бо́льшую "продвинутость", содержание представится "неуместным" в том смысле, что, с какого боку не смотри, из интеллектуальной традиции "выламывается", и уж тем более, "страшно далеко" от народа.
И в любом случае, независимо от степени осведомленности и компетентности, окончательный вердикт оказывается один и тот же – безразлично-обобщенный.

Тем не менее, древний мыслитель, наделивший метафизику титулом первой философии, утверждал, что её начало находится в удивлении (θαυμάζειν). То есть метафизика, как форма миросозерцания, в самом своём истоке как раз таки связана со способностью испытывать, в том или ином смысле, обескураживающее воздействие реальности. Причем, испытывать это даже в отношение совершенно обыденных явлений.

Это, между прочим, к слову о близости к академической традиции. Однако важнее другое.
А именно то, что связано с близостью к общественно-политической реальности и практике. И это кардинально противоположно превращению метафизики в умозрительную безделицу (что, к сожалению, происходит сегодня с философской традицией), в сферу досужих размышлений или повод для бестолковой демонстрации интеллектуальных способностей. Соответственно, речь о том, в качестве чего метафизика изначально исторически возникла и развивалась, представляя собой живой, творческий опыт создания и настройки мировоззренческой оптики, позволяющей узреть и реализовать смыслы, составляющие суть культурно-исторического развития человека и общества.

В классической метафизике удивление было первоистоком чисто теоретического мировосприятия. Но вот, сегодня, в условиях пост-классической ситуации, то, что необходимо воспринять из классики в качестве теоретически и практически значимого, это, прежде всего, ёмкое определение, согласно которому метафизика – это предельные основания »»» ...
Предельные основания являются таковыми основаниями и теории, и практики, и бытия мира, и бытия человеком, и общественно-исторического развития, и культурно-исторического творчества.

Прежде всего, что касается культуро-творческих энергий и их предельно-осно́вного понимания.

Это, максимально непосредственным образом, адресует к любви как к смысло-порождающему взаимодействию с реальностью (см. выше – каверзный вопрос). И вместе с тем, здесь следует привести ещё одно определение метафизики, обретаемое в ситуации принятия эстафеты у классической традиции в перспективе её авангардного развития.

Это – метафизика как фундаментальное переживание исторической напряженности:

"эта напряженность рождает переживание, именуемое "метафизика". Метафизика переживает напряженность и постигает ее. А также исследует ее."
(С.Е. Кургинян. Метафизическая война. Часть I. Политическая метафизика).

Насколько целостным, отчетливым и проникновенным становится это основополагающее постижение, настолько всё то, что становится его предметом, удостоверяется в своих предельных основаниях. Или – в отчужденном от этих оснований состоянии, в котором, собственно, суть вызовов ситуации и ключ к ответам на эти вызовы.

Подчеркнем, это глубоко практическая вещь – способность находить то единственно решающее и спасительное, что должно составлять эти ответы. Находить, даже при всей сложности сегодняшней общественно-политической реальности и противоречивости происходящих в ней процессов.
Внимание к этому моменту имеет то принципиальное, одновременно, теоретическое и практическое значение, которое связано с качеством отражения общественно-политических процессов в информационно-коммуникативной сфере.

Дело в том, что, при увеличивающемся сегодня объеме и темпе распространения информации, с одной стороны, и при нарастающей нестабильности идущих процессов, с другой стороны, при всём этом ощущается крайний недостаток и крайняя востребованность подхода, позволяющего руководствоваться целостным и системным представлением о происходящем вокруг. И руководствуясь этим представлением, вырабатывать формы гражданского взаимодействия в обществе, которые бы способствовали конструктивной коммуникации, оперативному отделению всего несущественного, провокационного и враждебного от решающего, спасительного и ведущего к победе.

Таким образом, благодаря усмотренной в феномене удивления путеводной нити, следуя по которой, можно установить взаимосвязь метафизики с сегодняшним злободневными реалиями, благодаря этому, в качестве ключевого в понимании этой взаимосвязи, можно зафиксировать слово война. Это слово апеллирует к такому умонастрою, который должен быть проникнут крайне нестабильным, и с каждым днём возрастающим в своей нестабильности, характером всего ныне происходящего в мире.
Зафиксировав этот военно-метафизический умонастрой, перейдем к следующему измерению в полноценном и полномасштабном осмыслении возможности удивления.

Духовно-экзистенциальное измерение. То, что в сегодняшней ситуации открывается её осмыслением на метафизическом уровне, чрезвычайно созвучно исповеди горячего сердца:

Тут дьявол с богом борется, а поле битвы – сердца людей »»» ...

Здесь важно отметить, что суть этой битвы не исчерпывается сугубо религиозным смыслом. Точнее, не исчерпывается чисто конфессиональным пониманием религиозности. Ибо и сама энергия религиозного мироотношения предстает здесь в том максимально предельном смысле, в котором она, – как и энергии теоретического миросозерцания и практической деятельности, – вместе с ними, удостоверяется в своем предельно-осно́вном первоистоке.

В этой связи, важно следующее. Культурно-исторический опыт, связанный с религиозным или светским мировоззрением, конфессиональной или научной традицией, для того чтобы во всём таком многообразии форм этого опыта, в принципе, могли быть обретены те или иные основополагающие критерии (например, критерии научной истинности) и каноны (например, каноны религиозного вероисповедания), для всего этого сам опыт должен основываться на том предельном, что составляет духовное средоточие человеческой сущности.

Духовное средоточие, как, собственно, сердце именно в _метафизическом_ смысле, как живое и творческое начало. То начало, благодаря которому человеческое бытие складывается в осмысленную историю. Начало, присутствие которого в этом бытии позволяет народам и человечеству в целом переживать свою историю как Судьбу. И самое эту историческую Судьбу переживать как то, что отвоёвывается у исторического Небытия!

Вот то, к пониманию чего способно привести удивление. По этому пути нетрудно продвинуться, если освободить восприятие сло́ва от безразличного сканирования, заведомо мотивированного набором типовых вердиктов про "ни о чём", "умозрительный произвол", "страшно-далёкость" и проч.
Все эти вербальные кривляния, ужимки и прыжки выражают то движение души, при котором ею кривят. В сложившейся ситуации, чем дальше, тем очевиднее, в таком коммуникативном поведении можно видеть маркер отчужденного состояния души, – сколь бы не демонстрировалось при этом позитивных черт во всей, в целом, поведенческой экспрессии.

На этом двусмысленном поведении держится корпоративистский формат общественных отношений, являющийся, – именно в духовно-экзистенциальном смысле, как и в смысле историософско-метафизическим, – антиподом коллективистского типа отношений в обществе. »»» ...
Отмечая это в контексте проектно-аналитического наброска удивления, мы проводим ту демаркационную линию, которая отделяет действительно духовно зрелое отношение к жизни, миру, другим и к своему бытию в мире с другими – от имитации зрелости. Такой имитации, когда потенциалы, внешне демонстрирующие зрелость, в действительности являют лишь толщу образовавшегося на душе нароста, за которым скрывается духовно-экзистенциальный инфантилизм.

Однако все эти демаркации совершенно не предназначены в качестве средства, для того чтобы всё так же "ну-всё-понять" друг про друга, заведомо "где-то-так-и-подумав". Это было бы уже совсем запредельным, тут уже не то что кривить душой, но это нечто сродни тем глубинным аномалиям, какие имелись у повествующего в "Записках из подполья", дошедшего до того, что у него "Сердце уж тут как-то гадило".

Суть в том, что проведенные демаркации, как и упредительное внимание к превращенным способам их использования, всё это снабжает нас военно-метафизическим средством к обретению способности вдаль думать мочь. Соответственно – к обретению стратегии проникающе-дальнобойной мощи мышления:

с ужасом заглядывая по ту сторону исторического бытия человеком, встать в миро-проектирующее отношение к своему бытию, в котором его смыслы будут усмотрены как решающее в обретении судьбоносно-спасительной перспективы. Проявить волю к этим смыслам, собрать себя, свои мысли, чувства, отношения, образ жизни, концентрируясь этим волевым устремлением, и благодаря этому, высвободиться для коллективного миро-проектного действа »»» ...

Заговорив о средствах, мы вплотную подошли к следующему измерению нашего осмысления.

Концептуально-методологическое измерение. Итак, вопрос о "как?" по поводу ответов на вызовы ситуации апеллирует к удивлению. Причём, чтобы ответы были практически действенными, для этого, присущая удивлению чисто созерцательная обескураженность должна смениться фундаментально глубоким и проникновенным внятием тому, что содержит в себе свершение Истории, и конкретнее, к тому, что сообщает этому свершению _напряженность_. Это внятие, в свою очередь, является возможностью практической мобилизации и той действительной результативности, при которой взаимодействие с реальностью является смыслопорождающим.

Однако, поскольку речь идёт также об _исследовании_ переживаемой исторической напряженности, соответственно, о способности выразить в слове то, что постигнуто в этом внятии, и сделать этой слово творчески действенным, ввиду всего этого, вопрос стоит также о концептуально-методологическом _как?_, сопутствующем удивлению, внятию и творческому смыслопорождению.

Неоднократно упомянутая выше двусмысленность процесса понимания, – когда содержание сообщения подменяется заведомой "где-то-так-и-подуманностью" об адресанте, "подтверждаясь" затем "ну-всё-понятностью" про его личность, – эта двусмысленность происходит от полного отсутствия рефлексии на _как_ толкования. Интенциональный акт ограничивается идентификацией наличных свойств, тем самым, фактически, отождествляя _как_ способа своего осуществления с его предметным _что_. В этом овеществлении (не)постигающего акта происходит полное закупоривание самой интенциональной активности, как смысло-ориентированной энергии.

И вот, что тогда важно уразуметь в плане высвобождения интенционально-энергийного _как_ закрепощенного и усыпленного отчужденческими путами.

"Строго говоря, интенциональность означает, что интенциональный акт постигается только посредством многократно идентифицируемого единства имеющегося в виду смысла."
(Рикёр – тот самый, который "НЕ ликёр" »»» ...).

Ключевые слова: имеется в виду, многократно и единство.

Что касается первого, прежде всего, надо буквальнейшим образом понять это самое _в виду_. А для этого – отличить этот буквализм от буквализма иного, непотребного, рода, о котором говорили мудрые:

когда палец указывает на небо, дурак смотрит на палец.

Вот, не втыкать на знаки и их количественное "многа", а концентрировать внимание на конкретных означаемых, то есть на смыслах, присутствующих in forma этих знаков.
Далее, то, что присутствующие _в виду_ означаемые _имеются_. Это, значит, здесь имеется задача со-мыслить.
А именно:

со-мыслить чему-то "выносящему/взрывающему мозг"
+ со-мыслить с кем-то: "вынес/взорвал мозг" себе – помоги товарищу
= со-мыслить всем миром, со-присутствуя миру, востребующему своего изменения »»» ...

Значит, в целом:
от знаков – к смыслам, от смыслов – к реальности, от реальности – к её творческому преображению,

– вот что такое _имеется в виду_ в отношение смысла.

Тогда, что касается _многократности_ со-мышления, тут, прежде всего, следующее:

"Труд, терпение и скромность. А также качество этого труда и этого терпения. Когда-то я учился жонглировать. И мне казалось это совершенно невозможным. Растерявшись, я спросил одного старого циркача: «Как надо кидать эти шарики?» И он ответил: «Каждый день». Вы не разводите руками и начните заниматься этим каждый день — скромно, терпеливо и желательно небездарно."
(С.Е. Кургинян: "Тут главное – метод" »»» ... ).

Вот, НЕ рассеяно повтыкать, чтобы исторгнуть унылое "не асилил", НО целенаправленно и регулярно осваивать. Осваивать знаковые средства, усваивая смыслы как означаемые, которые в свою очередь осваиваются как средства со-мыслящего усвоения смыслов как адресуемых реальностью экзистенциальных возможностей. Реализация же этих возможностей, собственно, и составляет процессы активного воздействия на реальность и энергию её творческого изменения.

И здесь как раз, что касается _единства_ смысла. Во внимании к этому единству, процессы многократного со-мышления должны быть представлены в непосредственной связи с поступательно-возвратной динамикой понимания.

Если смысл присутствует в качестве единства, – а он, будучи со-мысленностью, только так и присутствует, хотя и в виде миро-проектной возможности, – тогда постижение смысла представляет собой следующий процесс:

предвосхищая смысл как цель, рефлексивно возвращаться на необходимо предполагающееся целое, смысл бытия которого предвосхищается (в нашем случае, это общественно-исторический субъект), и тем самым, формируя смысловое единство подхода, настраиваться на интуитивное схватывание решающего в актуальных моментах опыта получаемого на этом пути »»» ...

В принципе, всё это, как правило, стихийно и осуществляется. Стихийно – в смысле: не рефлексивно, когда уже развита способность понимания и имеется опыт реализации этой способности. Благодаря чему, собственно, и имеется (и в виду, и в наличии, и всячески) то сложное, многогранное и многомерное, что называется миром культуры, и что предполагает уже совсем не стихийный процесс духовного творчества. Тот процесс, где понимание присутствует в качестве высшей творческой способности.
Однако, зачем нужна рефлексия на стихийный процесс понимания?

Во-первых, здесь значимо то, о чём говорилось выше, когда проводилось различие возможности _сказать/сделать_, демонстрирующей раскрепощение, и возможности _сказать–сделать_, демонстрирующей пробуждение миро-проектной энергии понимания, в которой коммуникативные и практические действия подчинены внятию и реализации Высших Смыслов. Дело в том, что потенциалы, сколь угодно высокоразвитые в смысле раскрепощения, могут быть совершенно отчуждены от возможности таких внятия/реализации, ввиду НЕпробужденности миро-проектной мощи понимания.

Во-вторых, поскольку это пробуждение не происходит, постольку раскрепощающиеся потенциалы либо расходуются вхолостую (=экзистенциальный онанизм), либо начинают подпитываться низовым раскрепощением. А как правило, пустопорожнее функционирование потенциалов, рано или поздно, но неизбежно, начинает заполняться, приобретая именно низовую динамику.

В концептуально-методологическом отношении, во преодоление этих пагубных тенденций, необходимо, всякий раз, во всякой конкретной ситуации сообщения/усвоения смысла, создавать интерпретационно-конфликтологический противо-ход »»» ...

Тут будет кстати отметить ещё один ключевой момент приведенного выше определения Рикёром интенциональности. А именно то, что интенциональный акт постигает-ся. Речь, стало быть, об авто-рефлексивном обращении. И вот, что тогда следует зафиксировать по поводу осуществления вышеозначенного противохода.

Внимая значениям воспринимаемого содержания или того содержания, которое имеешь сообщить; сообразуясь с той значимостью, которую это содержание приобретает в контексте этой конкретной коммуникативной ситуации и в контексте целого, образуемого миро-проектными притязаниями участников коммуникации, – осуществляя таким образом герменевтическую рефлексию, требуется всякий раз распознавать и обезвреживать дурные рефлексы. Эти рефлексы суть те самые способы коммуникативного поведения, в которых выражается склонность кривить душой. Противоход рефлексивного внятия должен быть сопряжен с молчаливо чутким вслушиванием, чтобы значения, в соответствии с их контекстуальной значимостью, были расслышаны на фоне оглушающего многоголосия публичной болтовни, в которой дурные рефлексы поставлены на поток, чтобы тотально заполнить вакуум безразличного невнятия и безответной немоты.

В противном случае,

"если не осознается неизбежный характер герменевтической ситуации (необходимости суметь прочесть определенный смысл, предвосхитить определенное значение, обязанное этот смысл высвободить), то есть риск стать жертвой дикой герменевтики, той, что хорошо известна под именем бреда интерпретации."
(Федье – тот самый, который, в противоходе дурным рефлексам, разрешил "мучительный политический вопрос: как такая мысль могла попасть в западню?" »»» ...).

Итак, удивляться, чтобы раскрепостить и пробудить миро-проектную энергию внятия и постижения смыслов. И, благодаря этому, обрести способность к смыслопорождающим взаимоотношениям с реальностью.

И чем более размышляешь, тем более две вещи наполняют душу всё новым удивлением и нарастающим благоговением »»» ...
Время, Суть которого постигается тобою через самого себя – как возможность вернуть отчужденное первородство »»» ... и
Смысл, Высший ориентир которого становится путеводной звездой, вызволяющей из утробно-подпольного безвременья и устремляющей вперёд и вверх »»» ...

Так что, удивляйтесь, друзья, удивляйтесь! Лицо сделанное невозмутимой рожей, а рожа превращенная в непроницаемый кирпич – это ещё не признак духовной зрелости!...

С Новым годом!

"С новым счастьем" не говорю, ибо счастье – в самой новизне! Меняем себя – и будет нам счастье.
А что касается действительно Нового Счастья, здесь можно сказать только одно –

До встречи в СССР!


  • 1
Создание интерпретационно-конфликтологического противохода как свершение предначертанного.
С 8 утра до 10 подвиг

Ни о какой предначертанности не говорилось. О проектном предвосхищении смысла говорилось, но это ни в коем случае не подразумевает предначертанность.
Даже если мы признаём провиденциализм, всё равно это не меняет стратегии интерпретационно-конфликтологического противохода. Ибо мы не можем утверждать об "упромысленности" тех или иных событий на Пути проектирования, прежде чем избавимся от пут самообмана.

С Новым Годом!

Сообщалось о необходимости составления противохода, выбранной перед тем внимать смыслам. Далее последствия её предзаданности. О провиденциализме же можно говорить имея готовый результат.

Так, предзаданность, она именно во внятии смыслам и состоит. Чтобы иметь результат в виде реализованных смыслов–возможностей, надо предзадавать себе проектную перспективу их усмотрения. И освобождать вИдение этой перспективы от суррогатов в виде упрощенческих интерпретационных схем, ремиксов и ремейков смыслов, реализованных в прошлом, и т.п.

Она здесь суть средство преодоления указанных выше тенденций. До самого процесса реализации как такового.

Edited at 2016-01-02 05:15 pm (UTC)

Ну, так, в чём вопрос-то?... предзаданность – средство, смысл – цель...

Что за чем следует. Ещё один пример жизни, озаренной смыслом. Попытка им заразить...

>>Притязаем на то, чтобы искупить свой самообман...>>

Понял, что так удерживало в фильме "Начало" (что с Ди Каприо) - человеческий поиск этого самого САМО-обмана. Вопрос-то совсем не тривиальный, осознание этого самого - самообмана. Многое отдал бы, если не всё.

Ну а осознанное, да, без искупления - мрак.

До встречи в СССР!

Да, самообман может иметь место даже в притязании на искупительное преодоление самообмана.
Ибо – путы. Каждый думает, что он, дескать, ну, просто в чём-то не достаточно продвинут, надо просто двигаться и, по ходу, добирать недостающих способностей, умений и т.п., и дескать, какие-то там путы – это не про него. Ан нет!...

С Новым Годом!

С Новым Годом!

Спасибо. И тебя так же.

С Новым годом, желаю море счастья))


Сначала было подумал, что "снегурочка" (или "снежинка"?) на открытке как-то не в тему поста. Но, нет, пост ведь и про _путы_. Да, вот такая "снегурочка" (или "снежинка"?) очень ярко, выразительно символизирует _путы на Пути_!

С Новым годом!

Когда мне очередной раз сказали не думать о плохом, а думать о хорошем, чтобы притянуть, я ответила: "единственное хорошее, что может случится - коммунизм - ближе от этого не становится, и именно о нём запрещают думать".

С Новым Годом! До встречи в СССР)

С Новым Годом!

Коммунизм не случается. См. в тему:
http://unv.livejournal.com/126735.html?thread=672271#t672271


Может, коммунизм сам по себе не случается, ног без него точно ничего хорошего уже не случится. Жизненное пространство возможностей скукоживается, как шагреневая кожа.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account