полемическое архи полемическое

Супротивное сходится, из различных – прекраснейшая гармония, и все происходит через борьбу. Гераклит

Previous Entry Share Next Entry
К возможности нового нарратива: инструменты и потенциалы (дополнение–2)
человек_2.0
arhipolemos
/ 1-е дополнение (к началу темы) / окончание темы (к которому — данное дополнение) /
Вернёмся ко 2-му блоку цикла. Краткие отсылки к его содержанию будут, по необходимости, воспроизводиться в данных дополнительных выкладках к нему. Поэтому, предваряя эти выкладки, коротко представим содержание данной темы в целом, акцентируясь на содержании 1-го блока (см. начало темы).

Исследуя средства построения нарратива, мы сосредоточили внимание на самом главном орудии такого построения – концептах. При этом мы руководствовались определением концепта как обобщенного, целостного и взаимоувязанного в единую систему комплекса идей и представлений, относящегося к вещи, событию, процессу. Обеспечиваемое концептуальными взаимосвязями воспроизводство нарратива образует смысловое единство, на котором держится понимание человеком мира и своего в нём существования, взаимопонимание и взаимодействие людей в обществе.
Проблема состоит в том, что, при сохранении в общественных отношениях возможностей понимания и взаимопонимания, из этих отношений исчезает единомыслие. И это указывает на разрушение нарратива и превращение составляющих его концептуальных форм. Трагическим нервом этого процесса является превращение, которое претерпевает, в целом, классическая культурная традиция, отрывающаяся от авангардного начала, которое необходимо для её исторического воспроизводства и развития.
Свидетельства недобитости авангардного содержания в рамках советско-коммунистической классики заставили нас протянуть нить вопрошания от вопросов о концептуальных связях в нарративных системах к вопросам об отношении этих систем к общественно-исторической реальности. Конкретнее, вопрос встал о субъектных потенциалах социальных групп, притязающих на развитие и воплощение этого содержания в новом миро-проекте.

Итак, дополнения к тому, что было сказано по этому вопросу во 2-м блоке цикла. А точнее, развитие того, что было там лишь контурно очерчено в плане ответа.

Вот, каким образом эта проблематика и связанные с ней задачи были вновь озвучены в рамках цикла видео-передач "Смысл игры".
С точки зрения теории марксизма классической, энгельсовской, или теории продолжателей этого дела — игра сыграна. Народ, лишенный национальной интеллигенции, не способен осуществлять национально-освободительную борьбу. Это касается любой страны, не важно даже, является ли эта борьба коммунистической, ведь пролетариату нужна партия, партия — это что по-русски? Ну это и есть интеллигенция. Понятно? Что мы будем себя дурачить. Мы умеем читать эти тексты и Маркса, и Ленина, и совершенно понятно, о чем там идет речь. Этой интеллигенции нет. Красиных, Кржижановских нет. Ниша выгорела.
Но есть что-то другое. И это другое хорошо выражено в не до конца любимых мною, но вполне ценимых работах Тойнби, который говорит о нарративе. Нарратив у Тойнби ни в коем случае нельзя путать с постмодернистским нарративом. Потому что для постмодернизма нарратив — это всякий большой смысл, это идеология. А для Тойнби, нарратив — это совокупность людей. И Тойнби говорил, что когда есть крупные вызовы, которые для Тойнби посылал Бог, но пожалуйста, это может быть дух развития, история, — назовите как угодно... концепция же Тойнби шире, чем вера Тойнби... что когда вот есть эти крупные вызовы, то либо миры на них реагируют — человеческие, — либо они уничтожаются. Либо они отвечают... нет ответа, значит — уничтожение. А реагирует, говорил Тойнби, этот самый нарратив. То есть некая боковая группа, взбудораженная, чувствительная, как-то особо связанная с этой сущностью, которая не хочет чтобы она умерла, и вот эта группа реагирует, она постепенно поворачивает всё, дает ответ на вызов, и тогда все дальше начинает жить. Не интеллигенция, вошедшая в соприкосновение с классом, говорит Тойнби, а вот эта группа, соединяющая в себе все странности с самопожертвованием, с чем-то еще, вот эта боковая. Иногда она находится, как он говорил, на стыке цивилизаций, католической и православной. Но следующий вопрос заключается в том, что такая группа существует. Пока она существует, шанс на спасение этого мира есть.

Смысл игры–114 / фрагмент видео / схемы.

Значит, в ситуации отсутствия авангардного класса–локомотива общественно-исторического развития, и вообще, разрушения классовой структуризации общества, тем единственным, что способно занять это свято место, являются определённые группы. Которые формируются не по принадлежности к сословным слоям (как в древних и средневековых обществах, а также в обществах нового времени) или по отношению к средствам материально-технического производства (новый и новейший периоды истории), но по гражданской активности в политическом процессе, способности влиять на этот процесс с помощью организационно-практических и идейно-концептуальных средств.

И особенно значимым в формировании этих групп является наличие особой чуткости к историческим вызовам и к тому, что во всём сложном и противоречивом содержании политического процесса имеет судьбоносную значимость для ответов на эти вызовы, будучи зёрнами, из которых призвано прорастать будущее общества и человечества.

Обретение этой чуткости зависит от формирования каждым участником этих групп

способности к интеграции сверху, что предполагает выстраивание своего мировосприятия и мотивации, отношений и взаимодействия с другими на основе духовно-культурного начала в человеческом существе, как того начала, которое соединяет человека с высшим измерением его исторического бытия, задавая возможность восхождения к Высшим Смыслам Бытия в целом; и всё это –
в противоположность интеграции снизу, имеющей основанием естественно-природное начало, связывающее человека с животным миром, и способное превращать его в зверя, – в том случае, если он полностью отвращается от возможности интеграции сверху и сопутствующего преображения своего естества
(о чём см. далее в в/п "Смысл игры–114" – фрагмент о двухслойной модели).

И вот, что касается различных трактовок понятия "нарратив", уже здесь появляется повод к отделению зёрен от плевел. В вышеприведённой выдержке из в/п "Смысл игры–114" выделено две трактовки:

- постмодернистская, которая представляет то, что обозначается этим понятием, только как смысловое содержания идеологии, которая разворачивается в виде "большого рассказа", включающего в свой состав фрагменты другого рода повествований (научных, художественных и пр.);
- тойнбианская, которая мыслит это понятие содержательно глубже, адресуясь к историософско-метафизическим основаниям идеологии и представляя обозначаемую этим понятием реальность неотделимой от конкретного коллективного субъекта, который является носителем ценностей и культурно-цивилизационных кодов, составляющих эти основания.

Во 2-м блоке данного цикла была зафиксирована значимость второй из этих позиций (см., подробнее, материал по 2-й ссылке в подзаголовке данного поста: фрагмент _нарратив как душа коллектива_). Ключевыми в плане этой фиксации были положения Доклада С.Е. Кургиняна "Новый большой нарратив, или В чем исторический шанс Движения «Суть времени»". Конкретнее – слова об азбуке идентичности, которую надо заучить, для того чтобы по ней начать разговаривать.

Поскольку речь об исторически-субъектной идентичности, которой должна быть присуща решимость внятия судьбоносно-предназначенному, постольку начало этого разговора должно наполнять и речевую энергию, и энергию всех деятельностных актов и отношений коллективного субъекта–идентификанта. Всё то, что составляет реализуемый этим субъектом миро-проект, есть творческое действо говорения–делания.
Миро-проектное действо формирования нарратива, основываясь на способности помнить всё то, что запечатлено в исторической Судьбе твоего народа и заступать в его мета-историческое Предназначение, представляет собой проявление той духовной мощи, которой является любовь. Эта мощь питает возможность сделать слова и дела буквами, из которых будет сложен новый нарратив.

Во всех последующих блоках цикла нарратив осмысливался в таком ключе. И в процессе этого осмысления выкристаллизовалась двусложная концептуальная конструкция:

- нарративная система – как идейно-концептуальное содержание мировоззренческой парадигмы и миро-проекта общественно-исторического развития;
- субъект–нарратор – как гражданско-политические группы, формирующие эту систему и нацеленные в своей деятельности на то чтобы вооружить общество этими проектом и парадигмой.

То есть, в пределе, нет какого-то принципиального противоречия, ввиду которого смысловая и субъектная составляющие нарратива оказывались бы взаимоисключающими трактовками.

Дело в том, что постмодернизм, разбираясь с интеллектуальной классикой как повар с картошкой (грубый, но очень чётко схватывающий суть, аналог изящного наименования "деконструкция"), активно заимствовал из концептуального инструментария классической традиции то, что в поздний период её исторического существования создавалось в ней для наведения моста к её развитию на новом витке. Именно таким образом задействовалось в постмодернизме понятие нарратива.

Вот справочный материал, в котором отчётливо и ёмко отражена история вопроса.
НАРРАТИВ (англ. и фр. narrative — рассказ, повествование) — понятие философии постмодерна, фиксирующее процессуальность самоосуществления как способ бытия текста. Термин заимствован из историографии, где возникает в рамках концепции «нарративной истории», трактующей смысл исторического события не как фундированный объективной закономерностью исторического процесса, но как возникающий в контексте рассказа о событии и имманентно связанный с интерпретацией (например, работа Тойнби «Человечество и колыбель-земля. Нарративная история мира», 1976). Идея привнесенности смысла в качестве основополагающей ложится в фундамент постмодернистской концепции значения: как событие в нарративной истории не возводится историком в поисках его смысла к некой общей, изначальной, имманентно проявляющейся в событии закономерности, так и текст в постмодернизме не рассматривается с точки зрения презентации в нем исходного объективного наличного смысла (разрушение «онто-тео-телео-фалло-фоно-лого-центризма» текста у Дерриды; снятие «запрета на ассоциативность», вызванного «логоцентризмом индоевропейского предложения» у Кристевой). Вследствие этого текст не предполагает и своего понимания в герменевтическом смысле этого слова: текст, понятый как «эхокамера» (Барт), лишь возвращает субъекту привнесенный им смысл...

Нарратив // Новейший философский словарь. Минск, 1999.

Здесь приведены основные слагаемые постмодернистской стратегии: децентрация, ставка на ассоциативность, а также, что наиболее непосредственно связано с темой нарратива, специфическая "онтологизация" концепции значения (о чём, собственно, говорит Кургинян – как об отождествлении нарратива и идеологического смысла) – через сращивание бытия с текстом. В результате проведения этой методологической стратегии, всё существующее представляется как зыбкая совокупность артефактов и языковых частиц, а образующие эту совокупность взаимосвязи – как игра (см. 8-й блок данного цикла). И поскольку здесь не остаётся места для онтологии, как системы представлений, основанных на объективном и универсальном порядке сущего, постольку исчезают гносеология, как система представлений о человеке как субъекте, постигающем этот порядок, и аксиология, как система представлений о ценностной структуре этого порядка. Соответственно, и методология, как система, призванная обеспечить процесс постижения субъектом так структурированного порядка и смысла своего собственного в нём расположения, превращается в рефлексию о "процессуальности самоосуществления" игрового потока событий и значений (см. в тему: фрагмент _"оптика" пост-модернистского кадейдоскопизма: метания между Сциллой "всеразличия" и Харибдой "всесмешения"_).

Тойнбианская же методологическая стратегия формировалась в русле историцизма, составлявшего философско-методологический мейнстрим европейской мысли 2-й пол. XIX – 1-й пол. XX вв. (см. справочный материал). Множество разнородных направлений и концепций, составляющих этот мейнстрим, объединяла неудовлетворенность сложившейся в Новое время парадигмой, в которой субъект противостоит жизненно-исторической действительности как безмолвному объекту, когда вся когнитивная и, в целом, культуро-творческая энергия человека представала в своих истоках как субъективный процесс сообщения с этой, "овеществлённой" таким образом, действительностью (т.ж. см. во 2-м блоке цикла, плюс – в тему: _проблема истины..._). То есть требовалось выйти на более исходное понимание собственно человеческого бытия. Ведь субъект-объектная дихотомия, составляя априорную структуру в гносеологическом смысле, оказывается лишь одним из способов этого бытия в смысле онтологическом. И вызревающее в русле историцизма движение к более онтологически полноценному представлению о человеке существенно обогащало – а по сути, впервые выдвигало в качестве самостоятельной сферы знания – философскую антропологию, как систему представлений о всей целокупности способов бытия человеком во всей уникальности его как вида живого и, особенно, родовой его уникальности, как существа духовного (см. по теме).

Так вот, суть в том, что, используя состояние кризиса классической парадигмы и паразитируя на критической рефлексии о её философско-методологических основаниях, постмодернизм совершает фундаментальную уловку. Которая состоит в том, чтобы, критически "подвешивая" смысловое наполнение нарратива как нечто "чисто субъективное" и, по сути, "фиктивное", можно было бы дискредитировать проектно-исторические притязания человека как социально-политического и, в целом, культуро-творческого субъекта. Равно, как сами субъектность и проектность выставляются при этом как нечто "навязанное извне" – в виде некой искусственной самоидентификации, которая выполняет по отношению к идентификанту "репрессивную функцию". Причём, на новейшем этапе истории, согласно постмодернистским трактовкам, эта функция приобретает сугубо "фашистские" коннотации, – вкупе с целостностью, универсальностью, иерархичностью, интеллектуальной интуицией, волей и всеми концептами, исконно составляющими метафизическое содержание классической культурной традиции (о специфическом "анти-фашизме" постмодернистов – ещё раз см. в 8-м блоке данного цикла, и развитие темы в 9-м блоке).

И главное в контексте нашего разбирательства то, как эти уловки проявляются в отношение классической дихотомии теории/практики.

Постмодернизм говорит: "Как у теоретика, у Вас нет онтологии. А Ваши действия, как практика, не легитимны. Да и Вас, как мыслящего и действующего субъекта, нет. Ибо это не более чем конструкции, за которыми не стоит ничего, кроме желания и игры". Отсюда двусторонняя направленность деконструкции, которая, затрагивая идейно-концептуальное и организационно-практическое измерения методологии, осуществляет однозначно деструктивное воздействие на самое возможность обоснования, соответственно,

- метафизической истинности смыслового содержания нарративных систем,
- общественно-исторической значимости проектных притязаний, инициатив и акций субъекта–нарратора.

В качестве свежего и чрезвычайно злободневного примера двунаправленного воздействия деконструктивистского оружия, можно привести следующие свидетельства из в/п "Смысл игры–115", где говорится так же о специфическом качестве той энергии, которая составляет это воздействие.
Бал правит бешенство, причем бешенство лишенное исторической страсти. Оно наполнено безумными словами, безумными действиями. Оно начинено тупой криминальной контрпродуктивностью. Оно сочетает в себе самодовольность и жалкость. Именно поэтому оно беременно опасной стратегической новизной. Эта новизна не будет умной, она будет глупой. Она не будет тонкой, она будет грубой. Она не будет гибкой, она будет исступленно прямолинейной. Но она от этого не перестанет быть новизной. Впрочем, почему будет? Всё уже понемножку погружается в эту новизну. Просто не хватает смелости у патриотического сообщества признаться в этом. И это усугубляет опасность. Некая эпоха в целом завершена, а это не чувствуют.
Бешенство самых разных сил, стремящихся подорвать с самых разных концов политическую стабильность, будет иметь очень серьезные последствия. И кому-то ведь надо, соединив энергетику и доказательность, что-то противопоставлять этому бешенству. Лично я не считают <...>, что являюсь единственным из тех, кто способен осуществлять такое противостояние. Но у кого-то такое мнение. Этот коллективный кто-то мечтает зачистить поляну от всего, что располагает возможностью нестандартно мыслить и действовать. Понимаете? Пусть мыслят себе, сколько хотят, только бы не действовали. Или пусть действуют, но только бы не мыслили, потому что тогда будут действовать стандартно.

Смысл игры–115. Бешеные. Аналитический доклад С. Кургиняна / фрагмент видео.

Мыслить, не действуя, и действовать, не мысля. В недавнем материале, являющемся крайним в серии материалов по проблеме _проектной ставки на консервативно-модернизационную середину_ (см. здесь заключительный фрагмент), этот разрыв мышления и деятельности был рассмотрен в связи с явлениями кухарства и кубарства. Причём, эти явления, представляют собой, по сути, суррогаты, которые замещают мышление и деятельность. Ибо мысль, в своих истоках являющаяся внятием смыслу, будучи оторванной от деятельности, не может сообщить этот смысл решениям; а сами решения, исходно образующие деятельность, будучи оторваны от мысли, перестают воплощать смысл (см. там же – фрагмент _демаркационный ключ к ответствованию..._).
В результате этого разрыва,

- на месте мышления появляется поток, фрагментирующий информацию и связывающий её в калейдоскопический узор на потребу (кухарство),
- на месте деятельности – процесс, подчинённый раскручивающе-подстёгивающим импульсам (кубарство), которые могут иметь внешнюю мотивацию (патерналистский инфантилизм) или мотивацию внутреннюю (бешенство в вышеозначенном смысле).

Приходя в это превращённое состояние, мышление и деятельность сращиваются и образуют псевдо-нарративную конструкцию. То есть занимают, соответственно, идейно-концептуальное и организационно-практическое измерения того свята места, в котором должен обретаться новый нарратив.

Эти превращения составляют самый нерв актуально происходящих процессов, в которых наступление глупой, грубой и исступленно прямолинейной новизны усугубляется нехваткой у патриотического сообщества смелости признать самое присутствие этой зловещей новизны в этих процессах (о чём в Докладе "Бешеные"). А это напрямую связано с исторически беспрецедентным нарастанием в общественно активной среде интеграции снизу – при крайнем дефиците способности к интеграции сверху (о чём выше – с отсылками к в/п "Смысл игры–114").

В той же серии материалов с проблематизацией "срединного пути" современной России выделяются метафизический и экзистенциальный планы осмысления, в которых фиксируется, соответственно, двоякий смысл понятий беспредельности и детства (см. материал упомянутый выше, плюс – другой материал из этой серии: фрагмент _метафизический смысл игры на понижение_). Получается следующая контр-позиционная связка:

- беспредельность Бытия, являющаяся перспективой исторического осуществления всего налично сущего и культуро-творческих устремлений человека к Высшим Смыслам Истории, и детство-1, являющееся источником этих устремлений и обителью духовного первородства, сохранение связи с которой является условием возможности исторического достижения человечеством мировоззренческого совершеннолетия и восхождения к духовной зрелости;
- Бездна Небытия, находящаяся по ту сторону всего налично сущего, но начинающая проникать в человеческую реальность, если та отрывается от своих духовно-экзистенциальных корней, подменяя их детством-2 – расчеловечивающей инфантилизацией, которая проявляется в отвращении человека от смыслов исторического бытия (кухарство и кубарство суть способы такого отвращения).

Эта экзистенциально-метафизическая демаркация напрямую затрагивает понятие новизны, которое, в этом контексте, будет означать:

- в позитивном аспекте – вечную юность духа, взыскующего смысла, чтобы в конкретных ситуациях соединять его внятие с решением в его практической реализации, что в рамках социально-политического взаимодействия означает возможность взаимоувязывать ценностное содержание, лежащее в основе традиционных институтов общества, с актуальными процессами их функционирования и перспективой их развития в будущем;
- в негативном аспекте – животную энергию бешенства, которое, отвращая от смыслового содержания в его ситуационной, ценностно-фундаментальной и высшей возможностях, волочёт общество, испытывающее недостаток смыслоориентированных чуткости и решимости, к уничтожению традиционных институтов этого общества, а значит, к его само-уничтожению.

И это – противостояние, соответственно, сверхмодернизационной новизны, принадлежащей неогуманистической перспективе, которая должна предуготавливаться в построении нового нарратива, и новизны контрмодернизационной, принадлежащей неофашистской перспективе, которая предуготавливается постмодернистским производством наративных суррогатов.

Учитывая крайний недостаток этого самого сверх в понимании общественно-исторического развития. Ввиду какового недостатка, ставка на консервативно-модернизационную середину делает современную Россию уязвимой перед крайне же опасными превращениями. Теми превращениями, при которых модернизационное слагаемое движется в постмодернизационном направлении, а консервативное слагаемое наполняется контрмодернистским содержанием. Так вот, учитывая эти тенденции, вот что следует уразуметь насчёт проявляющейся здесь негативной новизны, её антигуманистической и контристорической сути – в экзистенциально- и историософско- метафизическом измерениях.

В недавнем очерке "О коммунизме и марксизме–75" С.Е. Кургинян затрагивает тему отношений между социальными институтами и породившими их принципами – как отношений, соответственно, вещественно наличного и невещественного. И, признавая сложность этих отношений на всех этапах истории народов и человечества, замечает следующее по поводу нынешнего характера этих отношений:
так, чтобы все институты находились не в сложных отношениях, а в антагонизме со всеми породившими их принципами, так, чтобы речь шла о прямом и буквальном уничтожении принципов с помощью порожденных ими институтов... так не было никогда.
Предлагаю читателю рассмотреть эту конкретную нынешнюю ситуацию как реальное воплощение модели, описанной в романе Достоевского «Братья Карамазовы». Там Инквизитор от имени инквизиции как института, защищающего христианство, занимается буквальным уничтожением (сжиганием на костре) самого Иисуса Христа, являющегося высшим принципом христианства. Причем в обсуждаемом мною случае даже не невидимым принципом, а принципом, облеченным в высшую плоть и явленным самым что ни на есть зримым образом.
Но, во-первых, Инквизитор не доводит свой замысел до конца, пасуя перед любовью, которую источает его собеседник.
И, во-вторых, Инквизитор прямо говорит, что его институт по таким-то соображениям отказывается от Христа и становится на сторону его непримиримого врага — Сатаны.
Но тогда институт начинает выражать антипринцип, который, в каком-то смысле, тоже является принципом. Мы же, повторяю, имеем дело с ситуацией, когда все институты начинают уничтожать все принципы, не обнажая, как это делает Инквизитор, тот антипринцип, ради которого они это делают. И это еще страшнее, потому что в таком случае институты уничтожают породившие их принципы не во славу антипринципа, а во славу некоего ничто.

С. Кургинян. О коммунизме и марксизме — 75 // Суть времени. 220 от 23 марта 2017 г.

Ничто – это тот самый "материал", который не тронут оформляющим воздействием Творца в процессе сотворения мироздания, как в его вещественных, так и в невещественных качествах. Находясь в состоянии предвечного хаоса (тьма над бездноюБыт. 1:2), этот "материал" составляет логово Зверя, не существующего в сотворенной реальности, но в определенный момент способного выйти из Бездны своего Небытия (Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдетОткр. 17:8).

И вот, что здесь важно для всех и каждого, независимо от вероисповедания и убеждений, в плане уразумения метафизической сути контристорической новизны.

В другом крупном исследовании С.Е. Кургиняна – "Судьба гуманизма в XXI столетии" – свидетельствуется, что даже в монотеистических религиях фундаментальное противостояние Добра и Зла не сводится только к противоборству между благим началом и силами, которые, будучи порождены этим началом, но отпав от него, восстали против него с неким альтернативным замыслом об устройстве (т.е. о "принципах") сотворённой им реальности. Что, помимо этих сюжетов, при внимательном и глубоком анализе библейской традиции и ряда других мировых религиозных традиций, следует отдельно говорить о мощных истоках, в которых собственно черпается энергия отпадения и восстания. Что вопрос об этих истоках и их предельно антагонистическом отношении к творческому перво-началу адресует к представлениям о человеке и его метафизическом расположении в эпицентре этого антагонизма. И что, наконец, следы этого антагонизма обнаруживаются во внутренних противоречиях религиозных традиций, а также светских мировоззрений, исторически вырастающих на основе этих традиций.
иудаизм — одна из самых монотеистических религий, существующих на земном шаре. Но даже в ней есть место борьбе могучих сил: той силы, которая сотворила мир (она же — бог-творец), и той силы, которая оказалась потревожена сотворением мира, существуя до этого сотворения (она же — тьма над бездной, она же — Хаос, она же — Тиамат и так далее). Эта борьба не чета борьбе Бога-творца и Дьявола. Потому что Дьявол сотворен Богом. И отпал от него, оставаясь в этом отпадении вторичным по отношению к своему создателю, а значит, и зависимым от него. А тьма над бездной (она же — Хаос, она же — Тиамат и так далее) не была сотворена Богом-творцом. Она была им потревожена, будучи при этом единственным несотворенным им, а значит, способным к полноценному оппонированию началом. Как только говорится о двух началах, возникает дежурный абсурдистско-фанатический вопль: «Это противоречит самой идее монотеизма! Это стопроцентный дуализм! А то и что-то похуже!»
Обращайте свои претензии насчет дуализма к Книге Бытия — основополагающему священному тексту самой монотеистической мировой религии. Ахи и охи по поводу того, что это даже не дуализм, а что-то похуже, могут воспламенить сердца самых оголтелых теоретиков заговора — и только. Им не нужно копаться в деталях! Их задача — изничтожение всей Книги Бытия, шире — всего Ветхого Завета. Осуществляется это под лозунгом деиудаизации христианства. А знаменует собой — дехристианизацию во славу очень темных и древних культов.
Для нас же рассмотрение всех этих деталей существенно потому, что только равновесие колоссальных сил делает крохотного и почти бессильного человека фактором мирового процесса.
Одни религиозные системы полностью отрицают такое равновесие, утверждая, что в конце концов неминуема победа доброй силы и человеку нужно только к этой силе присоединиться.
Другие религиозные системы вводят в рассмотрение два полюса, обладающие примерно одинаковыми возможностями и находящиеся в бескомпромиссном конфликте. И утверждают, что в конце времен грядет мировая битва, исход которой зависит от каждой человеческой крупицы, от каждого живого и мертвого, вступающего в бой на стороне Света или Тьмы, от степени готовности каждого живого или мертвого к этой схватке. Тут стоит вспомнить знаменитую песню «Священная война», написанную в 1941 году:

Как два различных полюса,
Во всем враждебны мы:
За свет и мир мы боремся,
Они — за царство тьмы.

Кто-нибудь, наверное, скажет, что песня «Священная война» воспевает дуализм. А она всего лишь говорит о предельной мобилизации, которая возможна, лишь когда исход схватки неизвестен и зависит от каждого человека (при всей космической мощности борющихся сил). Иначе предельная мобилизация, по понятным причинам, невозможна («зачем я буду мобилизовываться, если исход битвы предопределен?»).

С. Кургинян. Судьба гуманизма в XXI столетии // Суть времени. 197 от 28 сентября 2016 г.

В заключение, – а точнее вместо него, – высвечивая возможность концептуальной (смысло-образующей) и экзистенциальной (субъекто-образующей) новизны.

Отталкиваясь от слов об уклонении от мобилизации в конце приведённой выдержки, заметим следующее. Конечно, для кого-то будет спорным вопрос о том, называть ли это, в том или ином конкретном случае, уклонением или позицией. Той позицией, которая основана на вере, и стало быть, уже несёт в себе мобилизационный заряд, а задействование этого заряда в той или иной ситуации – дело личного решения. Равно, как остаётся множество вопросов с прочтением тех или иных частых моментов культурного наследия религиозного или светского толка. Причём – даже если это прочтение примет к руководству тот ключ, который предложен в представлении о специфически "равновесном" присутствии Добра и Зла, свидетельствующемся из человеческого бытия, как эпицентра в столкновении этих начал. Ибо и в этом прочтении будет иметь место конкретная ситуация, как ситуация конфликта интерпретаций, разрешение которого будет зависеть от личных решений.

И конечно, с другой стороны, как в случае решений, связанных с мобилизацией в политико-практическом смысле, так и в случае концептуально-интерпретационных решений о смыслах, составляющих культурную традицию, личные решения всегда включены в контекст коллективного опыта. И, стало быть, эти решения руководствуемы над-личностными началами, которые, в виде ценностей, культурных кодов, норм, формируют этот опыт. И это тем паче умножает количество возможных вопросов и увеличивает каверзное качество этих вопросов.

Всё так. Но самое во всём этом главное – ибо позволяющее возвести всю сложную совокупность возможных вопросов к исходной, простой и инвариантной предструктуре вопрошания – состоит в том, что в средоточии этой совокупности мы всегда встречаем человека. Который сам предстаёт в качестве определенного средоточия, а именно – средоточия решений.

Представая так, человек собственно и обнаруживает себя как субъекта. Причём – в буквальном смысле этого слова, имея в виду латинское sub-jectum, которое закрепилось в двояком значении: то, что подлежит суждению, и то, что составляет основание.
Отсюда – быть субъектом, значит, находить себя в средоточии вопрошания и ответствования. И обнаруживать при этом, что вопрошание исходит от бытия и адресует к смыслам, которые заключены именно в бытии. Прежде всего – собственно в человеческом бытии. Однако в том и собственное этого бытия, что оно обременено способностью понимания Бытия всего сущего.

Именно здесь обнаруживается тот исходный топос, в котором сопрягаются внятие и решение, образующие мышление и деятельность в их взаимоотнесённости к смыслу. Внятие уединяет для усмотрения смысла – как единственно решающего в ситуации принятия решения, нацеленного на практическую реализацию этого смысла.
Отсюда – быть человеком, значит, внимая смыслам ситуаций бытия в жизненном мире и реализуя эти смыслы, открывать этот мир как исторический и делать жизнь Историей.

Смыслы, как бытийно-исторические возможности внятия/решения, суть гласные; смыслы, как значения, составляющие цепь концептуально-интерпретационных решений, суть со-гласные – в алфавите, из которого образуется живая энергия нарратива.

  • 1
Вопрос непосвящённого человека: Какой смысл руководствоваться сложными текстами для постижения движения народов,когда народы двигают более простые тексты?

Edited at 2018-05-24 01:46 pm (UTC)

Не двигают и не тексты, но сподвигают смыслы. Которые выражаются в текстах и других знаковых системах. Сами же смыслы суть бытийно-исторические возможности, преднаходящиеся на фоне общественно-исторической действительности. Насколько в нарративных системах (оформленных текстово, символически, образно и т.д.) эти возможности улавливаются, настолько эти системы способны апеллировать к культуро-творческим потенциалам, заключенным в самом народе.

Очень сомневаюсь.
Вот соберутся влиятельные господа и консолидировано напишут книжку, где конкретно обоснуют что человек произошёл от пингвина и по весне ему нужно мигрировать на Северный полюс высиживать деток. С учётом того, что сми в руках у влиятельных господ и консолидация элит по данному вопросу свершилась, можно не сомневаться, что человечество, включая меня, двинет в арктику высиживать яйца.

Получается, Вы в народе только патернализм и видите. А то, что Вы при этом переносите ответственность исключительно на элиты, всё равно не делает Ваш образ народа сколько-то более позитивным, нежели в оценках, типа: "народ не торт".
Да, культуро-творческие потенциалы народа, зачастую, находятся в спящем состоянии. Отсюда "Зачем стадам дары свободы" и прочее "Ты проснешься ль исполненный сил...". Но в этом надо увидеть вызов, ответом на который должна быть более плотная работа со смысловой составляющей нарратива. А не пенять на СМИ. Которые, понятное дело, задействуются и влияют по типу "природа не терпит пустоты". Но это – именно что пустеющее свято место действительно смыслового содержания.

Не совсем так. В простых людях я вижу скорее жертву. И, по моему глубокому убеждению, c концепта, по которому народ - преступник, хоть в малейшей степени, ничего хорошего начаться не может. И такой концепт, насколько мне известно, никакие здоровые полит силы никогда не задействовали. А задействовали другой концепт, по которому, народ - жертва. Данный формат намного более вдохновляет на добрые дела и движения.

И те, кто культивирует первый концепт, я воспринимаю, как подлецов, они тем и нужны, их для того и раскрутили...

Ну, как то сложно представить, зачем кому-то в полит.среде нужна заведомо провальная тема "народ-преступник". Мазохизм, да и только.
Обычно, систему и построившую её элиту называют "преступными", а про народ говорится так, что-де "попустил", как-то там "повёлся" на хитрые уловки и т.п.
А "народ-жертва", это дежурная тема у националистов разного толка и степени радикальности (вплоть до фашистов).

«а про народ говорится так, что-де "попустил", как-то там "повёлся" на хитрые уловки»

В контенте, рассчитанном на наиболее думающую публику тема "ВИНОЙ ВСЕМУ ВАША СВОЛОЧНАЯ ПРИРОДА/ВАШ ПАТЕРНАЛИЗМ/ВАША УСРАТОСТЬ/ТП" постоянно обыгрывается. Чего только стоит наезд Юлина на Кургиняна на основании того, что Кургинян не достаточно упирает на ПАТЕРНАЛИЗМ.

Ну, как я заметил в комментах к Вашему посту, в соответствии с текущими трендами, учитывая "убидительный выбор большинства" (в силу патернализма или чего, уже будет не суть), упоры, как и упрёки в их недостаточности, будут связаны с суррогатным нарративом о "прорывных" решениях (технологических и концептуальных) и адаптивным кучкованием на рынке корпоративно-сектообразных полит.идентичностей.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account