полемическое архи полемическое (arhipolemos) wrote,
полемическое архи полемическое
arhipolemos

Предуготовиться к Жатве

супротив катастрофо-генного »»» ... & конфликто-генного »»» ...
... пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы.

В случае с Телеграмом всё решительно как всегда. Сначала обнаружение неконтролируемой формы жизни, потом попытка набросить на неё санэпидемнадзор, потом дерзкие ответы и смешки — и впереди безусловно уже маячит мирная договорённость, может, даже во дворце у Р.А. Кадырова (если П. Дуров внезапно не решит, что задраться с российским государством ему пиарнее, чем мириться. На нынешнем медийном фоне добавление к имиджу «а ещё его сервис запрещён в тоталитарной России» может оказаться неплохим аргументом в случае будущих конфликтов. С другой стороны — благодаря конфликту число пользователей Telegram в России настолько умножилось, что бродят даже версии о «совместном проекте государства и Дурова»).
Но версии — это дело сиюминутное. Во всей этой истории интересно, строго говоря, другое.
А именно — конфликт самой идеи государственного суверенитета с идеей информационной свободы.
Штука вся вот в чём. Мало кто об этом писал — но в принципе идея некоего бескрайнего и свободного виртуального мира теснейшим образом связана с идеей глобализации.
Я бы даже сказал, что она её сестра-близнец — ибо объявление «конца истории» и отправка первого интернет-поста по историческим меркам весьма точно совпадают (строго говоря, на то и «Всемирная паутина»).Доступно здесь »

Странное утверждение: "Мало кто об этом писал"...

Вот, даже если далеко не ходить, на том же ресурсе "УМ+" в начале этого года был материал в тему – о "Декларации независимости киберпространства" (1996 г.). В ходе разбора этого материала – здесь (фрагмент _индустриальные и пост-индустриальные тех.средства – в связи с про- и ре- грессом в техно- и антропо- сферах_) – мы увидели, что, появившись в хвост пост-модернистскому манифесту "Конец истории?" (1989 г.) и, в след за ним, в том же ультимативном тоне апеллируя к чаяниям "безграничной свободы", эта "Декларация" представляла собой, по сути, манифест пост-индустриализма.

Однако, не столь важно, сколько об этом нынче говорят в письменной или устной форме. Важнее другое. А именно то, что выраженные в этих "манифестах" квази-утопические заявки служат концептуальным оформлением реальных "перестроек", "перезагрузок" и прочих действ, посредством которых

режим функционирования социально-политических систем в отдельно взятых странах–обладателях национально-государственного суверенитета "реформируется" таким образом, чтобы общественное большинство оставалось "крайним" – и в смысле общей вины, и в смысле общей беды
(см. давешний материал по 2-й ссылке в подзаголовке данного поста).

Так вот, не суть, каково количество письменного и устного говорения о том, что идея "безграничных свобод" в виртуально-сетевом пространстве и идея "всеобщего благоденствия и процветания" в пространстве глобально-мировом суть близнецы-сёстры. Ибо само это говорение уже оказывается прочно привязанным к тому формату, который диктуется пребыванием в условиях "глобальной деревни". Интерес же представляет тот конфликт, который возникает с рождением "идей-близнецов", формирующих бытие и сознание жителей этой "деревни". А именно – конфликт идеи государственного суверенитета и идеи информационной свободы.

Акцентируя внимание на этой конфликтологической связке, попытаемся ёмко и сущностно зафиксировать ту трансформацию, которую отношения свободы/ответственности претерпели на пути от капиталистического индустриализма через индустриализм социалистический к нынешнему пост-индустриальному состоянию. Соответственно, понятия свободы и ответственности здесь будут фигурировать не только применительно к институтам информации и государства, но в том целостном значении, которое адресует к демократическому устройству всей совокупности институтов общества и которое подразумевает под этим устройством власть общественного большинства.
Итак.

В общественно-государственном устройстве индустриального типа отношения свободы/ответственности имеют в своих общественно-исторически сущностных чертах следующий вид:

- в случае капиталистической формации – свобода общественного большинства, встречая ограничения в виде интересов и воли господствующего класса–эксплуататора, в то же время имеет потенциальную возможность своей реализации, когда свобода этого класса ограничивается ответственностью, сообщаемой закономерным процессом, в ходе которого эксплуататорские действия подготавливают противодействие в виде класса–могильщика, способного похоронить эксплуататора;
- в случае социалистической формации, – то есть в случае свершения этих похорон и рождения общества освобождённого труда, – свобода общественного большинства ограничивалась, с одной стороны, ответственностью, требующей, чтобы свободное развитие каждого являлось условием свободного развития всех; с другой стороны, реальным уровнем развития и задействования всеми и каждым своих способностей – в соответствии с принципом от каждого по способностям – каждому по труду.

Теперь, что касается постиндустриального устройства – именно в связи с отношениями свободы/ответственности. То есть – помимо такого, конечно же, значимого фактора, как технологический аспект развития производительных сил.

В этом ключе, собственно то, почему пост-индустриализм исторически появляется и при этом, в связке с пост-модернизмом, начинает притязать на масштаб глобального миро-устройства, связано главным образом с тем, что в индустриальных государствах социалистического типа не было преодолено противоречие труда и управления (см., подробнее, фрагмент стенограммы в/п "Школа сути–18"). Рабочий класс не достиг в полной мерей того уровня самосознания, который действительно сделал бы его классом–гегемоном, способным возглавить общественно-историческое развитие; управленческий класс (парт.элита) где-то не поспособствовал, а где-то и целенаправленно воспрепятствовал обретению рабочим классом этих кондиций.

В результате, общественное большинство лишается классовой структуризации, а вместе с тем лишается отчётливых качеств общности, объединённой общими интересами, идеалами и ценностями. Ввиду этого, труд, лишаясь той значимости, в соответствии с которой он является ценностью, завоёванной жертвами трудового народа, превращается в функционал на рынке производства и навязывания услуг. Именно функционал, – что говорит о той зашкаливающей степени отчуждения, которая перехлёстывает даже состояние отчужденного труда (классический капитализм). Ибо подавляющая часть производимых услуг, не представляя собой действительной значимости в обеспечении ресурса для общественно-исторического развития, супротив того, предназначена для целенаправленного превращения человека в животное (см. по теме – о производстве недочеловека – в очерке С.Е. Кургиняна "О коммунизме и марксизме–57").

Означенные пост-индустриальные тренды переворачивают связку свобода/ответственность таким образом, что призрачная безграничность первой начинает реально ограничивать самое возможность проявления второй, низводя эту возможность до полного ничего.

Возникает парадоксальная динамика: чем более искренним является стремление людей к ответственным действиям, тем сильнее становится в их отношениях взаимное отталкивание.

Эта динамика формируется корпоративно-конфликтогенными механизмами взаимодействия и коммуникации (о чём т.ж. см. материал по 2-й ссылке в подзаголовке данного поста). В социально-политической системе, функционирующей на основе этих механизмов, ценностное содержание, призванное быть консолидирующим основанием отношений участников взаимодействия и коммуникации, отчуждено, – а именно так, что его "присутствие" в этих отношениях "гарантировано" управляющей инстанцией этой системы. Поскольку, таким образом, отношения представляются как "по умолчанию скрепленные" ценностями, постольку любые конфликты, возникающие ввиду реально имеющегося отчуждения от такого скрепо-образующего основания, "по умолчанию" же, представляются как "конфликты интересов" (см. в тему – о превращении ценностного содержания в обоюдоострый инструмент, приспосабливаемый для того чтобы "уживаться"/властвовать в группках по интересам).

Эта двусмысленная динамика имеет место в функционировании как социально-политической системы в целом, так и отдельно взятых институтов, институциональных сообществ или конкретных коллективов и групп, в деятельности которых сопрягаются, – соответственно, конфликтно сталкиваются – различные институциональные формы (см. в тему – о превращенных формах общественно-политического активизма).

Суть проблемы заключается в идейно-мировоззренческом содержании, которое опосредует взаимосвязь интересов и ценностей, форм и содержания социальной коммуникации.

Здесь, чтобы проиллюстрировать этот проблемно-сутевой момент, вернёмся к отношениям свободы/ответственности – в их конкретной привязке к институтам информации/государства, как это представлено в материале, послужившем инфо.поводом к этим выкладкам.

Итак, основной тезис: "Идея интернета как Пространства Неконтролируемой Свободы родилась вместе с глобализацией – и вместе с нею и скончается". При этом утверждается, что дни этих "идей-близнецов" сочтены. Однако, как обреченность этих "идей" сочетается с той их жизнеспособностью, которая свидетельствуется в том же материале – как возможность "выбора: что пиарнее: задраться или помириться с российским государством" (см. в начале данного поста репрезентационный фрагмент инфо.повода)? Плюс – сопутствующая эпопея, в ходе которой конфликт российского государства и Telegram, при явном выгодополучении второго в виде изрядного умножения числа пользователей, трансформируется в "совместный проект" конфликтующих сторон (там же).

Вот, каким образом этот казус разъясняется в заключительных словах, где автор констатирует положение дел в текущей ситуации и даёт определенные прогнозы на перспективу её развития.
Никто не скажет, что сегодня в интернете можно всё — хотя лет 20 назад именно это было его главной идеей. Сегодня он превратился из некоего отдельного пространства, строго говоря, в аналог телефонной связи, и свобода в нём примерно та же, что и по телефону.
И да, не подлежит сомнению, что право на настоящую анонимность в обозримом будущем не то чтобы исчезнет как класс. Скорее она, эта анонимность (последний бастион Свободы) продолжит существовать на птичьих правах: до требования компетентных национальных органов.
И, разумеется, останется небольшое, в известной степени элитное меньшинство — богатые и криптографы-самородки — которым по-прежнему в интернете можно будет всё и которым за это ничего не будет.
Ну так, строго говоря, и с глобализацией случилось то же самое. Сейчас уже даже трудно поверить, что она была некогда политической концепцией мира, равенства и главенства универсальных человеческих прав. Даже её сторонники, верящие, что она ещё вернётся, как-то не отрицают, что это инструмент специфических элит.
Тех, для кого не существует между собой ни границ, ни законов.
Учитывая то, что выше говорилось о пост-индустриальных трендах и задаваемой ими социально-политической динамике, прогностическая сторона этих свидетельств вызывает несогласие в некоторых существенных моментах.

Дело в том, что "идеи" виртуально-сетевых свобод и глобального миро-устройства, в качестве квази-утопической заманухи, конечно, не долговечны. А именно потому, что трагический опыт демонтажа суверенных государств естественным образом порождает выработку, так сказать, анти-вирусных средств против идейно-концептуального инструментария этого демонтажа. Однако, попадая в души людей, подобно семенам брошенным в почву, эти "идеи", независимо от государственно-политических решений, начинают формировать образ жизни и мысли, способы мировосприятия и поведения, формы взаимодействия и коммуникации этих людей. И это относится к более широким слоям общества, нежели только специфические элитные группы, состоящие из богатых и криптографов-самородков.

То есть, одно дело – ограничения свободы посредством внешних регуляторов, которые составляют формы государственно-правового контроля и применяются к содержанию, присутствующему in forma публичной и, по необходимости, личной коммуникации; другое дело – во многом не подконтрольная таким регуляторам свобода во внутреннем пространстве субъектов, которые, обладая этой свободой, способны использовать институциональные формы (государственно-правовые, информационно-коммуникативные и прочие) в своих интересах, далеко не всегда совпадающих с интересами, идеалами и ценностями общества.

Возможность же задействовать институциональные формы по назначению – то есть в интересах общественного большинства, объединяя интересы граждан на основе ценностей и культурно-цивилизационных кодов народа представляемого данным обществом, – зависит от качества идейно-мировоззренческого содержания. Это содержание является ядром бытия субъектов, формирующим их внутреннее пространство и тем самым влияющим на их существование, поведение и взаимодействие во внешнем пространстве (см. подробнее: _идейный мир и идеальное содержание – как предельные основания общественных бытия и сознания, соответственно_). В том числе – в пространстве публичной и межличностной коммуникации. В том числе – виртуальной коммуникации, которая представляет собой поле сложного пересечения внешнего и внутреннего пространств.

Соответственно, проблема состоит в том, что "идейные" семена кибер-глобализма, как и всякие семена, из которых произрастают неприхотливые сорняки, находят вполне благоприятную почву и для прорастания в условиях "эффективно-патриотического вставания с колен". Ибо формы государственно-правового контроля ориентированы только на работу с явными "полевыми вредителями" – в лице "мирового терроризма" и прочих "сеющих рознь и оскорбленье чувств". А что касается работы с "полевыми культурами" – то есть с идейно-мировоззренческим содержанием, в свете которого ростки ответственных отношений и решений становятся отличимы от корпоративно-конфликтогенных плевел, – здесь всё обстоит как в евангельской притче: оставьте расти вместе тó и другое до жатвы (см. по ссылке в эпиграфе к данному посту).

Поэтому суть проблемы заключается также в следующем.

Во-первых, в отличие от сорняков, культуры требуют ухода. А это, применительно к идейно-мировоззренческому содержанию, означает овладение языком ответственности (см. подробнее: _вопрошание, настраивающее на возможность ответствования_). Овладевать этим языком требуется здесь и сейчас – в ситуации повального говорения на языке сервиса, как в письменной, так и в устной форме.
Во-вторых, до момента "жатвы" явится множество ложных "жнецов" (о чём также свидетельствует евангельская традиция), которые, притязая на язык ответственности, будут извращать его содержание – "доступными переводами" на язык сервиса, как теоретически, так и практически.
Tags: Глобал.тотализатор, Глобализм, Двусмысленность, Императивы развития, Исторический смысл, Культурная политика, Метафизические смыслы, Мировоззренческий паразит, Политико-идеологическая коммуникация, Слова и Дела, Ценности, государственное строительство, консенсусно-полемическая рамка, концептуальная оптика, философская диагностика
Subscribe

  • решающее–3

    материалы за 2020 – 2021 гг. Блогу 10 лет! Представляя – в честь 10-летнего юбилея блога – очередную коллекцию ссылок на его свежие материалы,…

  • Об управлении людоедством в охотку

    — от фобий иноагентов »»» ... — к тревожным прозрениям »»» ... Коротко – предыдущее (подробнее – по 1-й ссылке в подзаголовке). Когда…

  • вакцинацизм на марше

    — и(бо) Путин с ними »»» ... Итак, со ссылкой на вторую составляющую действующего закона об иммунной защите населения, было "прямо-линейно"…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments