око

полемическое архи полемическое

Супротивное сходится, из различных – прекраснейшая гармония, и все происходит через борьбу. Гераклит

Previous Entry Share Next Entry
Почти что по Хайдеггеру (окончание)
амбивалентность
arhipolemos
/ начало / мгновенья раздают ...
... парадоксальное напряжение разума, преодолевающего самого себя, принимает у Хайдеггера хилиастическую форму аффективной памяти, присягающей судьбе бытия...
Итак, философия Хайдеггера, в конкретном опыте своего осуществления, всегда предстаёт в виде беспрестанного раскрытия горизонтов культурно-исторического опыта.

В материале, послужившем здесь инфо.поводом (см. репрезентационный фрагмент вначале предыдущего поста), такое раскрытие горизонтов представлено как переживание "перманентной ностальгии". Которая, как мы показали, является, по сути, специфической энергией вовлечения общества в постисторическое состояние (см. там же, далее).

Однако, в отличие от фактического утверждения этого нонстоп-ностальгирования в качестве "высшей ценности" (о чём в инфо.поводе), опыт Хайдеггерова дела мысли предстаёт как путь. Тот путь, на котором всякие – и, прежде всего, ценностные – основополагания должны быть удостоверены в своём предельном осново-образовании.

Такое представление об этом философском проекте и его концептуально-методологическом обеспечении свидетельствует против критических вердиктов о нём как о сомнительном предприятии, которое-де, в целях своего продвижения, пускает в ход "жаргон подлинности".

Теперь к основной задаче нашего разбора, которая состоит в _соотнесении попытки помыслить авангардно-революционную новизну грядущего в рамках философского проекта – с трагическими результатами попыток прорваться к этой новизне в рамках проекта общественно-исторического_.

Ключевым в нашем разборе является контр-позиция:
_субъекто-образующее бытие-как-никто другой vs. бес-субъектное бытие-как-никто_.

В рамках избранного концептуально-методологического подхода, эта контр-позиция разворачивается следующим образом:

необходимость отвечать за слова (как письменные, так и устные) в метафизически предельном смысле – стремясь к последним основаниям
vs.
интеллектуальное путешествие нон-стоп, как путь в никуда, в беспредельное ни о чём.
Однако, учитывая двусмысленность, следует выделить и такой нюанс, где
- первое может превращаться в перфекционизм, который, по типу "тем хуже для действительности" и "так не доставайся же ты никому", воспаряет в ничтожнейшее ничто;
- второе способно стать тем гибким, сложным подходом в поиске подлинных возможностей на фоне самой, что ни на есть, двусмысленной действительности (усугубляющейся в своей двусмысленности, будучи отраженной в тексте).
Мера обретается в различии экзистенциально собственной и несобственной воли к – в связи с тем, что в феномене воли проглядывает основоположная целость заботы
(см. заключительный параграф цикла _Отстоять Хайдеггера_).

И здесь, кстати, о том, что спасаемое мышлением (возможность помыслить Бытие) оказывается "невосстановимо", и в этом качестве "благоразумно превращается в собственную стихию" этого мышления, – о чём также в предыдущем посте в связи с пресловутым "жаргоном подлинности".

Двусмысленность, которую на вышеочерченном тернистом пути требуется преодолевать, и которую, для этого, следует всё время иметь в виду – как, буквально, необходимейшее, – является стихией безвременья (см. там же). Безвременье – как состояние, в котором мы пребываем уже 30-ть лет, перманентно "пере-пере-страиваясь", попутно впадая в ностальгию, чтобы вновь "пере-пере-..." и т.д., – сопряжено с безмерностью _воли к_.

Волевое устремление отрывается от целости Заботы, являющейся основообразующим началом бытия Человеком (см. по теме: _экстатический осново-образ..._).

Ввиду этого, беспредельность Бытия, переживание которой питает стремление к Высшим Смыслам свершения Истории, предаётся забвению. На это свято место приходит беспредельность Бездны, тяготение к которой придаёт мировосприятию и поведению, образу жизни и мысли людей характер прорвы, ненасытно пожирающей собственно человеческое в их бытии (см. по теме).

Но тогда, что значит "классическое «Остановись, мгновенье! Не спеши, история!»", непроизнесение которого повлекло катастрофические последствия (т.ж. см. репрезентационный фрагмент инфо.повода)? То есть что значит произнести этот призыв – в тот момент, когда "процесс пошёл"?... если это процесс как раз и пошёл в том направлении, в котором история должна была не просто замедлить свой ход, но "закончиться"... когда только и оставалось произнести:

Не закрывай глаза,
В отказавших тормозах все шансы погибнуть.
Только нет пути назад.
Мы те, которым нет пути назад

(Ю. Наумов. Не закрывай глаза, 1987 г., – см. ранее по теме).

И тем более сегодня, – когда поставлены на поток преобразование видимости в самостоятельную ценность и превращение процесса потребления в самостоятельную цель (см. фрагмент материала с выдержками из очерка С.Е. Кургиняна "О коммунизме и марксизме–74"), – что значит, пребывая в этом потоке, призывать мгновение остановиться?!...

Продумывая возможность ответа на этот вопрос, вновь обратимся к материалу, послужившему инфо.поводом к этим выкладкам.

Ещё о перманентной ностальгии.
Сожаление о прошедшем — это не блажь несостоявшегося поколения, это плата за вход в «оттепель», время вечно ускользающих надежд и никогда не реализующихся ожиданий. Время, когда мельчайший личный конфликт, немедленно приобретает остро социальное звучание, когда, чтобы открыть для себя культуру, прошлое, нужно обязательно что-то потерять, причем потерять нечто такое, о чем потом придется сожалеть всю жизнь.
Общество, увидевшее свой идеал в неограниченном культурном потреблении, бесконечном расширении пространства диалога с прошлым и будущим — это общество не сможет по сути своей справиться с ностальгией. Оно почти неизбежно превращается в одно гигантское Одноклассники.ру, в котором в конце концов все живые найдут всех живых, в котором каждый воскресит из недр памяти свое прошлое, но в котором потребуется потратить много усилий, чтобы справиться с обреченностью ностальгировать до бесконечности.

Борис Межуев. Ностальгия по «оттепели» как покаяние за «перестройку».

В обществе, превращающемся в корпоративно-эгоистическое "одноклассники.ру", нет места ни живой смерти, как памятуемого обязательства за сохранение всего достигнутого жертвами ныне мёртвых предков, ни живой жизни, как заступающей решимости к ответствованию перед грядущим. Есть только поиск и идентификация биологически живыми "своих", которые выделяются из людской массы по наиболее заметным атрибутам жизнеспособности существования в актуально-наличных условиях.

Испытываемая этими идентификантами ностальгия, помимо того, что это некое воспоминание, – а именно, об оставшихся в прошлом стабильности и молодости, как состояниях, соответственно, внешне и внутренне более обеспеченной жизнеспособности, – это ещё мечта-стремление определенным образом соотнестись с будущим. А именно так, чтобы всё время удерживать в настоящем иллюзию живой соотнесенности с теми возможностями, которые давала та жизнеспособность.

Однако ценой этого подживления становится экзистенциальная смерть, предстающая как разрыв с возможностями открывать новые горизонты культурно-исторического творчества. То есть – с теми возможностями, которые даруются вечной юностью духа, но действенная связь с которыми может сохраняться только если устремление к культуро-творческой новизне стратегически нацеливается на обретение духовной зрелости (см. подробнее – крайний материал в серии о _контр-позиции детство–1 vs. детство–2_).

Живущие мёртвой жизнью, поскольку они всё-таки живые, и поскольку, к тому же, они обладают изрядной жизнеспособностью, постольку они предпринимают попытки воспроизвести подобие вечности. А именно – через поддержание гомеостатической "гармонии" посредством квалифицированного потребления и выполнения эффективного функционала. Но тем самым они лишь прочнее вгоняют себя в морок безвременья, которое становится средой их полуживотного существования.

Итак, ностальгия оказывается не только пассивно переживаемым умонастроением, но и экзистенциально-психологическим активом. И насколько в этом активе преобладает естественная жизнеспособность, настолько он оказывается смертоносен в отношение духовной экзистенции и её культуро-творческих потенциалов.

Озвученная в инфо.поводе возможность воспрепятствования этим (само)убийственным тенденциям – тоже _почти что по Хайдеггеру_:
как отдельному человеку в пограничной ситуации оказывается необходимо жесткое этическое самоопределение, чтобы остаться самим собой, так и обществу в целом нужно самоопределение политическое — обществу необходимо осознать себя как нацию, как со-общество людей, открывающее для себя помимо культурного диалога всех со всеми еще и какую-то одну наивысшую ценность, с которой следует соотнести все остальные. Ценность «свободы» и взаимной солидарности в деле ее защиты. И люди, открывшие для себя этот новый — политический — Абсолют, — будут хотя бы более защищены от соблазна впасть в нескончаемый и ненасыщаемый поток ностальгии по настоящему, по бесконечному переживанию одновременно счастья и разочарования.
Стало быть, в принципе, классическое "остановись, мгновенье" означает:

сдержать временящий ток своей экзистенции – для само-осознания, в котором станет явственной безусловность своего пребывания в качестве существа свободного, – с тем, чтобы тут же сообщить опыт этого самоосознания своему экзистенциально-временящему самоосуществлению, прежде всего, в его социально-политическом измерении.

Однако для человеческой экзистенции даже совершить такую остановку, значит "повременить". А "безусловность" свободы такова, что мы всегда уже свободны, но – лишь для того, чтобы ещё только приблизиться к возможности построить царство свободы, отвоевав эту возможность у царства необходимости.

То есть: мы почти свободны – ввиду безусловно временно́го характера нашего бытия.

Это – одна из проблемно-тематических магистралей материалов данного блога: _совместное высвобождение для внятия единственно решающему из единящего целого нашей Заботы_, каковая сверх-задача на пути её решения проблематизируется _пунктиром (не)решительности миро-проектирующего экзистирования_ (см. подробнее). А именно – в связи с

тем фундаментальным обстоятельством, что в нашем бытии противоборствуют объективно-обуславливающая необходимость и безусловно-субъектная свобода. Поэтому, линии миро-проектирования всегда имеют пунктирный характер, где-то включая в себя смыслы–возможности, где-то упуская их. Эта пунктирность сказывается в темпоральном устройстве речи (и в возможности сообщить смысл, и в возможности его усвоить).
Мы существуем миро-проектируя и миро-проектируем временя. Временность нашего миро-проектирующего существования структурирована
- моментами внятия своевременно-решающему, которое усматривается в качестве смыслов–возможностей, составляющих конкретные когнитивные, деятельностные, коммуникативные акты, и в этом качестве становящихся структурообразующими элементами больших коллективных миро-проектов;
- моментами отсутствия решений, когда, ввиду "цейтнота", такое внятие-усмотрение оказывается невозможным.

Эта пунктирная линия напрямую связана с ключевой контр-позицией нашего разбора. Соответственно, структурная связка усложняется следующим образом:

субъекто-образующее приуготовление внятия своевременно-решающему
vs.
нерешительность бес-субъектного пребывания в перманентно-ностальгическом блуждании.

Избыток блуждания, при крайнем недостатке приуготовления, образует порочный круг:

"цейт-нот", при котором то, что только сейчас выступает как "до́лжное" для того чтобы понять/сделать, должно́ быть _уже_ понятым/сделанным _ещё_ вчера; и это в свою очередь делает невозможным понимание/делание решающего _здесь и сейчас_, для того чтобы воплотить возможности, призванные составить наше завтра (см. там же).

Дрейф экзистенциально-исторической темпоральности, при котором внешне активная, но внутренне мёртвая жизнь сообщает общественно-исторической темпоральности понижательную динамику, типа "шаг вперёд, два шага назад" (см. в тему). Это динамика, при которой пунктиры индивидуальных экзистенций последовательно ускользают от возможностей взаимодополняя друг друга сложиться в монолитную линию макро-коллективного миро-проекта. В противоположность этому, сочетая свои пунктирные линии в ключе одномерно-позитивных совпадений (собственно формат "одноклассников") и тем самым образовывая корпоративно-паразитарные общности, они приводят всю социально-политическую систему в режим _войны сект против сект_ (см. по теме).

Таковы результаты отказа от общественно-исторической субъектности в "перестроечный" период. Результаты, которые ныне поддерживаются посредством перманентно-ностальгического ускользания от самого субъекто-образующего приуготовления.

Если в уразумении сути проблемы акцентироваться на историософско-метафизическом аспекте её осмысления, то в классическом "остановись, мгновенье" ключевым будет классическое. В этом смысле, экзистенциальная смерть – это располагающееся, так сказать, на кончике иглы классического Модерна отрицание возможности дальнейшего культурно-исторического восхождения к авангардно-революционной новизне. Собственно контрклассический Постмодерн – это жизнь после этой смерти (см. в тему – о постжизни). И вместе с тем – жизнь в этой смерти. Мёртвая жизнь, приуготавливающая место Контрмодерну, который уже расположится по ту сторону классики и авангарда, принеся смерть собственно человеческого (см. в тему: _игровая комбинаторика в приуготовлении Контрмодерна_).

В этом заключается историософско-метафизическая суть трагедии фаустианства, составляющего культурно-идентичностный код Западного мира (см. в тему: _политико-метафизический ключ: "бecпoвopoтныe eвpoпeйцы"..._).

И здесь, кстати, небольшая дорисовка к разбору этой проблемно-тематической линии в рамках Приложений к циклу _Отстоять Хайдеггера_ (см. опыт проектно-аналитического чтения "Фауста" И. Гёте в 4-м Приложении).

В процессе разбора мы увидели, как в ходе сделки с Мефистофелем Фауст сделал ставку на Ничто, надеясь обрести в нём "всё". Но тем самым изъял из своих экзистенциальных устремлений горнее измерение Высших Смыслов, что, в итоге, вернулось к нему ослепляющим дуновением Заботы.

И вот, ещё один ключевой момент сделки Фауста с Мефистофелем. А именно – фраза "остановись, мгновенье" (ключевая в рамках данного разбора), которая составляет, собственно, условие этой сделки.

Фауст

Когда на ложе сна, в довольстве и покое,
Я упаду, тогда настал мой срок!
Когда ты льстить мне лживо станешь
И буду я собой доволен сам,
Восторгом чувственным когда меня обманешь,
Тогда — конец! Довольно спорить нам!
Вот мой заклад!

Мефистофель

                                 Идет!

Фауст

                                   Ну, по рукам!
Когда воскликну я 'Мгновенье,
Прекрасно ты, продлись, постой!' —
Тогда готовь мне цепь плененья,
Земля разверзнись подо мной!
Твою неволю разрешая,
Пусть смерти зов услышу я —
И станет стрелка часовая,
И время минет для меня.

(И. Гёте. Фауст. Часть 1. Сцена 4. Кабинет Фауста. – Перевод Н. Холодковского).

И, собственно, исполнение этого условия в финальных сценах.

Фауст

... Я предан этой мысли! Жизни годы
Прошли не даром; ясен предо мной
Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой!
Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной
Дитя, и муж, и старец пусть ведёт,
Чтоб я увидел в блеске силы дивной
Свободный край, свободный мой народ!
     Тогда сказал бы я: мгновенье!
     Прекрасно ты, продлись, постой!
     И не смело б веков теченье
     Следа, оставленного мной!
В предчувствии минуты дивной той
Я высший миг теперь вкушаю свой.

Фауст падает. Лемуры подхватывают его и кладут на землю.

Мефистофель

Нигде, ни в чем он счастьем не владел,
Влюблялся лишь в своё воображенье;
Последнее он удержать хотел,
Бедняк, пустое, жалкое мгновенье!
Но время — царь; пришёл последний миг.
Боровшийся так долго, пал старик.
Часы стоят!

(Там же. Часть 2. Действие 5. Сцена "Большой двор перед дворцом").

Так вот. Возникающие по ходу разбора структурные усложнения нашей ключевой контр-позиции, призваны осуществить настройку для приближения к искомому. То есть – к возможности _субъекто-образующего бытия-как-никто другой_. Каковая возможность, в процессе этого настраивающего разбора, высвечивается путём её оттенения на фоне _бес-субъектного бытия-как-никто_. В фокусе путеводного вопрошания оказался феномен мгновения, обладающий экзистенциально- и историософско- метафизической значимостью. Однако в восприятии этого феномена возникла некоторая двусмысленность. А именно так, что

- в классическом смысле, собственно значимость мгновения сопряжена с высвобождением субъекта общественно-исторического развития для своевременного внятия-усмотрения в конкретных ситуациях того, что в них решающе как определенные смыслы, которые становятся возможностями в восходящей динамике этого развития;
но также мгновение способно становиться чем-то даже сверх-значимым, – а именно
- в пост-классическом смысле, в котором эта сверх-значимость, однако, приобретает глубоко негативное наполнение, поскольку мгновение становится пределом возможностей восхождения, тем самым превращаясь в отправной пункт низвержения проектов общественно-исторического развития по нисходящей.

Разрешению этой двусмысленности посвящено множество материалов данного блога. А собственно центральной темой возможность этого разрешения является в цикле _Любить, чтобы понять_ (см. по 2-й ссылке в подзаголовке данного поста – заключительный пункт цикла). Здесь, в контексте проведённой выше проблематизации феномена мгновения, хотелось бы вернуться к одному из приведённых в этом цикле пассажей из "Бытия и времени" Хайдеггера (см., подробнее, выдержки в п.3.3.6.: фрагмент _"вечный" цейт-нот и временность искупления_):

временность решительности имеет в аспекте своего настоящего характер мгновения-ока. Его собственная актуализация ситуации сама не берет водительства, но выдержана в бывшествующем настающем. Мгновенно-очная экзистенция временит как судьбоносно целая протяженность в смысле собственного, историчного постоянства самости. Таким образом временная, экзистенция "постоянно" имеет себе время для того, что от нее требует ситуация.

Соотнося с нашей проблематизацией, зафиксируем следующее.

То, что говорится о _характере мгновения-ока_, имеет непосредственнейшее отношение к моменту _внятия-усмотрения своевременно-решающего _. Слова о _выдержанности в бывшествующем настающем_, столь же непосредственнейшим образом, адресуют к _приуготовлению_, как приуготовлению будущего в прошлом, сообщающему моментам настоящего действительно мгновенно-очный характер, или характер _собственной актуализации ситуации_.

Особо значимо то, что, будучи собственной (=экзистенциально подлинной), _мгновенно-очная актуализация сама не берет водительства_. В этом суть _внятия_ своевременно-решающему ради усмотрения его как смыслов–возможностей, которые содержат в себе ситуации. Мы не извлекаем смыслы из своего сознания, но настраиваем сознание для того чтобы усмотреть их как миро-проектные возможности на фоне фактических обстоятельств своего бытия в мире. Именно в этом суть _своевременности_ усмотрения и, соответственно, ключевое значение того, что, будучи временящей мгновенно-очно, _экзистенция "постоянно" имеет себе время для того, что от нее требует ситуация_.

Специально надо оговорить вот этот нюанс, связанный с кавычками, в которые помещено наречие _постоянно_, – при том что, прежде, однокоренное слово, в форме субстантива _постоянство_, приводится без кавычек и выделено курсивом.

Поскольку _постоянство самости_ предстаёт как _судьбоносно целая протяженность в смысле экзистенциальной собственности и историчности_, постольку речь о _субъекто-образующем_ существе приуготовления. А та условность этого постоянства, которая обозначена кавычками, говорит о той самой _пунктирности_ миро-проектирования, и о том, что экзистенция, по преимуществу, временит нерешительным способом, зачастую пребывая в режиме "цейтнота" (тоже в кавычках, поскольку свобода решаться есть всегда, покуда длится бытие в жизненно-историческом мире!). Здесь ещё один фрагмент цикла _Любить, чтобы понять_ (см. по той же вышеприведённой ссылке – п.3.3.5.: фрагмент _изречение временения_):

собственная временность есть заступающе-возобновляющее мгновение-ока, несобственная временность – ожидающе-забывающая актуализация. В отношение настоящего момента, надо специально оговорить, что его экзистенциальная несобственность является доминирующей по преимуществу, ввиду того, что, в целом, временность по преимуществу протекает в состоянии падения, как состояния, в котором озаботивший окружающий мир заслоняет целое заботы и её собственнейшую возможность как заступающей решимости. В этой связи, поскольку формально понятое, всякое настоящее актуализирующе, но не всякое "мгновенно-очно", постольку необходимо вводить дополнительный экзистенциал, и говорить о несобственном моменте как беспочвенности.

И вот, собственно соотнесение с фаустианской темой. Очень грубо, буквально "галопом по европам", но строго в ключе высвеченного/оттенённого.

Прежде всего, вновь обратим внимание на двусмысленность, которая теперь присутствует в том, что и в случае Фауста актуализирующее водительство в предельно значимой ситуации тоже имеет свой первоисток вне субъекта. Однако здесь сам процесс приуготовления оказывается изначально отчужден от того чтобы достичь своей экзистенциальной собственности. И при том что в императивном "остановись" сохраняется видимость субъектного водительства над ситуацией, мгновение, которому адресуется призыв, приуготавливается под водительством внешних сил. Тёмных сил – в лице Мефистофеля. Тем самым экзистенция Фауста оказывается отчуждена от возможности распределять свой темпоральный ресурс так, чтобы _иметь себе время для того, что от нее требует ситуация_. И поскольку перспектива творческого поиска, будучи намертво привязана к некой конечной точке, на деле оказывается фатально предрешена, – а именно, уже самим фактом сделки, – постольку отчуждается всецелое темпоральное устройство экзистенции, её способность _временить как судьбоносно целая протяженность в смысле собственного, историчного постоянства самости_.

В отчуждении постоянства самости собственно и проявляется бессубъектность, а в отчуждении ситуационной соразмерности темпорального ресурса – нерешительность. Сколь бы ни были самоотверженны порывы и велики достижения, они оказываются не обеспечены духовно-экзистенциально, – будучи устремлены в ничто и потому питаемы влюбленностью лишь в своё воображенье. Оттого же и мгновенье – прекрасно, но беспочвенно!...

Плавно завершая разбор, подбросим ещё двусмысленностей и сопутствующих каверзных вопросов на злобу дня.

Урок фаустианской трагедии – для нас, идентифицирующих себя в иных, нефаустианских и даже антифаустианских, культурных кодах, – состоит в следующем.

Прежде всего, дело в том, что, обладая иными культурно-идентичностными кодами, мы, тем не менее, разделяем с Западом одну цивилизационную общность – Христианский мир.

Тем самым, однако, обозначается лишь более кардинальный антагонизм, связанный с отношением к родовой сущности человека:

- общечеловечность – как _любовь к себе в человечестве_ фаустианского начала, присутствующего в западной идентичности и глобально распространившегося ныне по миру,
- всечеловечность – как _любовь к человечности в себе_ альтернативно-западного начала, присутствующего в русской идентичности и вызревающего как соразмерный ответ на этот глобально-нигилистический вызов
(см. подробнее).

Однако тогда ключевое следует увидеть в глобально-мировом экспорте фаустианства, которое

отличается решительностью и провокационностью, будучи при этом чрезвычайно заразительным в этой своей провокационной решительности. И главное, к чему провоцирует идентификация с этим началом, это во всяких, даже самых благих, подвижках искать "своё". Любовь же не ищет своего. Поэтому альтернативность идентичностного начала России и его соразмерность вызову фаустианского начала измеряется не анти-глобалистскими самоидентификациями и не активизмом позиционируемым на фоне того или иного, навязанного этой игрой, полит.антуража. Всё это суть продолжение провокационного действа фаустианства. Единственная же альтернатива здесь – именно вызревание. И – прорастание сквозь тлетворный морок учиняемый этим провокационным активизмом. Лишь в меру вызревающе-прорастающего приуготовления может обретаться востребованная для ответа решимость. Победоносная решимость искупления для воскресения (см. там же).

Тогда, наконец, вопрос в том, что это должно значить в ключе нашей контр-позиции, что фаустианство является _заразительно-провокационно решительным_? То есть как это согласуется с _бессубъектной нерешительностью_, являющейся тем элементом контр-позиции, который мы генетически производим от фаустианства?

В общем-то, в процессе разбора, ответ прозвучал ещё там, где говорилось о _жизни после смерти Модерна_. То есть пост-модернизационное безвременье, циркулирующее в режиме ностальгии нон-стоп, предстаёт в своём существе как постфаустианское повторение трагедии в виде фарса. А жизнеспособность и активизм, создающие эффект решительности, суть проявления естественного процесса заполнения экзистенциального вакуума, который образуется в отсутствие субъектообразующей стратегии. Этот процесс, будучи естественным, воспроизводит противоестественный зомби-суррогат на месте духовно мёртвой экзистенции.

Заразительная же провокационность этого процесса связана с механизмом, собственно движущим перманентно-ностальгическими циклами. Это экзистенциально-психологический механизм, в котором подспудный ужас небытия человеком отталкивает лишь для того, чтобы ещё неотвратимее втянуть в само ужасающее. Отталкивает всех друг от друга (см. по теме "ад – это другие") – чтобы втянуть каждого в его социально-экзистенциальный ад.

Динамику сотворяемого таким образом экзистенциально-метафизического омута сегодня можно наблюдать в избыточном количестве и разнообразии на множестве примеров: от парадов идентичностных аномалий, как в лице меньшинствующих, так и в лице самозвано выступающих от лица большинства, – до широкого спектра корпоративных сборок, сколь внешне притязающих на всяческую респектабельность, столь же кондово-сектообразных в своей внутренней организации. Наиболее же показательной является сфера публично-политической коммуникации, где любое новое событие становится поводом для столкновения "картин реальности", в которых с паранойяльным упорством "возвращается то же самое". Возвращается – с тем чтобы, провоцируя очередные событийные инфо.поводы, длить и наращивать бессобытийный идиотизм.

Медленность судьбоносно-спасительного вызревания и стремительность смертоносно-пагубной идиотизации. Дать первому прорасти – вопреки изничтожающему росту второго, – можно только здесь и сейчас решаясь на противоход перманентно-ностальгическому ускользанию в Бездну, и пробуждая свою память тревожным вмысливанием в то, что сообщено судьбоносно-предназначающими посылами Бытия. Сообщено – как призыв к хилиастической победе неземного на земле!

  • 1
Читая, вспоминал слова песни:

"Yes, i would,
If i could,
I surely would . . .
hmm"


По этому поводу, ключевое вот в этих словах:
_... экзистенция, по преимуществу, временит нерешительным способом, зачастую пребывая в режиме "цейтнота" (тоже в кавычках, поскольку свобода решаться есть всегда, покуда длится бытие в жизненно-историческом мире!)_.

Edited at 2017-09-27 05:38 pm (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account