полемическое архи полемическое

Супротивное сходится, из различных – прекраснейшая гармония, и все происходит через борьбу. Гераклит

Previous Entry Share Next Entry
По ту сторону социальной ответственности – 21
человек_2.0
arhipolemos
/ см. 20 / к партийно-сердечному вопрошанию о возможности прорваться по сю сторону »»» ...

Таков был парадокс большевизма. Он начал с глумления над мощами святых, бывших сосредоточением духа православной Руси в течение столетий, насмехаясь над черепом преподобного Сергия Радонежского — «полуразвалившиеся человеческие кости, масса мертвой моли, бабочек, личинок», святого по праву признаваемого духовным вождем русской нации. Комиссары в пыльных шлемах проклинали это мощи как темные невежественные суеверия одураченных масс, которые будут разогнаны «светом науки». А продолжили большевики эксплуатацией в своих интересах именно самых темных простонародных суеверий, изготовив фальшивые «нетленные мощи», заставив народ им поклоняться, да еще и сочиняя псевдонародные сказки о воскресшем Ильиче, коррелировавшие с фантазиями красных вампиров Красина и Богданова о будущем оживлении вождя пролетариата.
Но правда состоит и в том, что это суеверие так и осталось верхушечной затеей партии и правительства, никогда не имевшей глубоких корней в народном сознании.
Соприкосновение с мумией Ленина у большинства советских школьников вызывало смутную смесь стыда, трепета и отвращения, так контрастирующую со светлой радостью, заливающей сердце, когда мы соприкасаемся с мощами подлинных Святых Христовых. Мумия Ленина плод суеверия в равной степени и с христианской и с атеистически-коммунистической точки зрения. А места суеверию в мире подлинной веры и подлинного знания быть не должно.Подробнее »

Итак, игнор российской гос.власти по отношению к ресентиментально-нигилистической критике в её адрес (о чём – в предыдущем блоке – см. по ссылке в подзаголовке). Если в этом игноре вполне отчётливо проявляется, хотя и не ресентиментальная, но тоже нигилистически безлюбая и не взыскующая смысла интенция, то в концептуальных построениях некоторых представителей медиа-класса проглядывает интенция, хотя и внешне позитивная (в религиозном смысле, как в случае теперешнего инфо.повода), но тем паче внутренне исполненная ресентимента.

Так, автор материала о "красных Франкенштейнах", сотворяя этот образ, в самих способах его создания демонстрирует, по сути, тоже своего рода Франкенштейн-подход. Причём, не важно, каким колером окрашено это "творчество". По мне, так, любые проявления франкенштейнианского ресентимента могут иметь только один колер – чёрный. Но важно то, что, в данном случае, это такой вот концептуальный Франкенштейн.

То есть: берём культурно-исторический опыт определенных эпох, представляя одну из них по умолчанию "светлой", а вторую по умолчанию же "тёмной"; и дальше, выдёргивая из этого опыта "нужные" куски, увязываем их посредством интерпретационного говорения в ключе означенных умолчаний.

В рамках данного цикла, такого рода методология, именно в её применении для формирования превращенных представлений о сохранении тела Ленина в мавзолее, уже рассматривалась (см. 3-й блок: _"собачьи" карго-культы vs. само-очищение "людей–лодок"). Как видно, тема будет актуальной ещё долго. И очевидно, в освещении этой темы будет возрастать акцентирование внимания на историософско-метафизической проблематике (что наблюдается в случае теперешнего инфо.повода). Тем насущнее задачи обращения к концептуально-методологическим ключам рассмотрения этой темы – с целью настройки этих ключей в русле означенной проблематики.

Вместе с тем, как можно заметить (всё по тому же инфо.поводу), эти фундаментальные проблемно-тематические узлы всё прочнее увязываются с актуальной политической проблематикой. Особенно – с борьбой за "классовые статусы" на медиа-полях (см. 19-й блок данного цикла: фрагмент _"Я узнал, что у меня есть большая идеЯ"..._).

То есть, в сложившейся ситуации, власть никаких гос.заказов не спускает, просто потому что с её стороны оказывается достаточным всего лишь произнести на публике вот такие "идеологические" установки. А медийные сообщества, воспринимающие эти установки по типу: "Ты, боярин, напой, а мы переймём", восприняв, далее уже сами разбираются, кто из них будет топить за "патриотизм", а кто за "против всех". И, разобравшись, будут разбираться на медийном поле друг с другом – и в смысле политических батлов между противниками, и в смысле профессиональной конкуренции между сторонниками.

Ради завоевания этих позиций оказывается вполне допустимо пренебречь ключевыми наводками в высказываниях лидера государства. В данном случае, это его недавние высказывания о том, что
вера, она всегда нас сопровождала, она укреплялась, когда стране нашей, народу было особенно тяжело, были совсем жесткие богоборческие годы, когда уничтожали священников, разрушали храмы. Но одновременно ведь создавали новую религию.
Автор материала, послужившего нам инфо.поводом, намеревается более развёрнуто высказаться по теме, при этом, очевидно, притязая на прочтение, представляющееся ему более "правильным" в ценностно-мировоззренческом и политико-идеологическом смысле (см. ранее, за тем же авторством, опыт прочтения президентских высказываний). И в том, что получается на выходе, всё представляется так, что вера в советском обществе укреплялась "вопреки" тем новым формам, в которых воспроизводились традиционные культурные коды.
Президент говорил о том, что, по сути, коммунисты в примитивном и извращенном виде заимствовали форматы и образы православной цивилизации, приспособляя их для своей цели. И с этим трудно поспорить — стиль раннего большевизма больше всего напоминал именно кощунственную пародию на православие — красные пасхи и «октябрины», иконы вождей и «мощи» главного коммунистического «святого».
Имел ли место именно такой посыл в словах российского президента или, всё-таки, ключевое в этих словах – просто констатация исторической преемственности в культурной традиции России, этот вопрос можно оставить для дальнейших медиа-состязаний между претендентами на статус "держателей контрольного пакета истины" (т.ж. см. упоминавшийся выше 19-й блок данного цикла).

Но вот, если сосредоточить внимание на метафизически ключевом в самой этой теме, а именно – на нетленном (см. по теме – очерк в цикле С.Е. Кургиняна "О коммунизме и марксизме").

Интересно, в таком ключе, вот это попутное замечание приведенное в ходе "франкеншейнианских" рассуждений.
Нетление отнюдь не считалось непременным признаком мощей (да и не могло считаться, поскольку почитание начиналось в древности с костей первохристианских мучеников, сожженных гонителями на кострах). «Мощи нетленные», как подчеркивал еще в XIX веке крупнейший знаток русской церковной истории профессор Голубинский, означало «целые кости». Тогда же Достоевский в «Братьях Карамазовых», в истории кончины старца Зосимы показал напряжение между святостью и внешним суеверием.
Адресуясь к этим научным и литературным свидетельствам, автор стремится заклеймить советско-коммунистическую религиозность как "носитель «тлетворного духа»". Однако не проявляется ли в этом стремлении интенция, как раз аналогичная тому ресентиментальному чувству, которое выражается в неприязни к новизне, будучи внутренне питаемым завистью, как это описано в соответствующей главе романа Достоевского?...
... всё же трудно было бы объяснить ту прямую причину, по которой у гроба старца Зосимы могло произойти столь легкомысленное, нелепое и злобное явление. Что до меня лично, то полагаю, что тут одновременно сошлось и много другого, много разных причин, заодно повлиявших. Из таковых, например, была даже самая эта закоренелая вражда к старчеству, как к зловредному новшеству, глубоко таившаяся в монастыре в умах еще многих иноков. А потом, конечно, и главное, была зависть к святости усопшего, столь сильно установившейся при жизни его, что и возражать как будто было воспрещено. Ибо хотя покойный старец и привлек к себе многих, и не столько чудесами, сколько любовью, и воздвиг кругом себя как бы целый мир его любящих, тем не менее, и даже тем более, сим же самым породил к себе и завистников, а вслед за тем и ожесточенных врагов, и явных и тайных, и не только между монастырскими, но даже и между светскими. Никому-то, например, он не сделал вреда, но вот: «Зачем-де его считают столь святым?» И один лишь сей вопрос, повторяясь постепенно, породил наконец целую бездну самой ненасытимой злобы. Вот почему и думаю я, что многие, заслышав тлетворный дух от тела его, да еще в такой скорости — ибо не прошло еще и дня со смерти его, были безмерно обрадованы; равно как из преданных старцу и доселе чтивших его нашлись тотчас же таковые, что были сим событием чуть не оскорблены и обижены лично. Постепенность же дела происходила следующим образом.
Лишь только начало обнаруживаться тление, то уже по одному виду входивших в келью усопшего иноков можно было заключить, зачем они приходят. Войдет, постоит недолго и выходит подтвердить скорее весть другим, толпою ожидающим извне. Иные из сих ожидавших скорбно покивали главами, но другие даже и скрывать уже не хотели своей радости, явно сиявшей в озлобленных взорах их. И никто-то их не укорял более, никто-то доброго гласа не подымал, что было даже и чудно, ибо преданных усопшему старцу было в монастыре всё же большинство; но уж, видно, сам господь допустил, чтобы на сей раз меньшинство временно одержало верх.

Ф. М. Достоевский. Братья Карамазовы. Часть 3. Книга 7. I. Тлетворный дух.

Болтливо выражаемая радость завистливого меньшинства. И скрываемое в молчании личное оскорбление чувств тех многих, кто были привлечены не столько чудесами, сколько любовью, и кто образовал целый мир любящих. Не происходит ли нечто аналогичное в отношении советско-коммунистического проекта, великих авторов его идейного содержания и трагического опыта его коллективной реализации?...

Однако более существенным метафизически и насущным политически будет вопрос о возможности поднятия доброго гласа преданным большинством. Вопрос, исходя из обрисованной выше проблемы, должен адресовать к тому стержневому в культурно-исторической традиции России, внимание к чему позволяло бы уже на входе упреждать как появление франкенштейнианских "конструкций" в информационно-коммуникативном поле, так и возникновение самой интенции, движущей их созданием.

В плане наводок к продумыванию существа вопрошания и перспективы ответствования, хотелось бы привести фрагмент одного из романов современного отечественного писателя А. Иванова (фрагмент некогда уже приводившийся на страницах этого блога – здесь, – причём, интереснее там дискуссия по поводу этого фрагмента в комментариях, нежели текст самого поста).
... Кирилл пошёл к кресту. Он успокоился, ему было интересно. Ведь это же настоящий раритет раскольничьих времён. Хотя простоит ли деревянное сооружение, вкопанное в землю, целое столетие? Нет, вряд ли. Значит, какие-то последователи вкопали здесь этот крест лет 20-30-40 назад.
Крест был высотой метра два. Мощный тёсаный брус совсем сгнил у основания. Две перекладины — маленькая косая и большая прямая — были вставлены в пазы, место стыков обросло плесенью. Треугольная кровля из двух треснувших досок держалась на ржавых гвоздях.
В теле креста была вырезана ниша для иконы, и сейчас нижняя полочка нежно зеленела тонким мхом. Крест потихоньку умирал.
Удивительно, подумал Кирилл. Мировая архитектура — каменная, один раз построил — и навеки запечатлел свою идею, свою мысль. А русская архитектура — деревянная. Три-четыре десятилетия, и всё разваливается. Три-четыре десятилетия — срок одного поколения. Мысль, идею сохраняет в себе общество, бесконечно воспроизводя недолговечные и тленные формы. И с таким способом существования мысль всегда живая, всегда — гребень волны, а не глубины океана, всегда отбирается лучшее, максимально насыщенное информацией. Выходит, что деревянное зодчество — это архивация усложняющегося мира каждым новым поколением. Если в Европе её наследие — огромное множество файлов от разных поколений, то в России — один и тот же файл, который вечно в работе. Приходит поколение, этот файл разворачивает, правит, немного дополняет, архивирует. Потом следующее поколение опять разархивирует тот же файл, опять правит, опять дополняет, опять архивирует. И так далее. Такое количество работы над одним и тем же файлом превращает этот файл во что-то вроде намоленной иконы, которая способна творить чудеса.

Алексей Маврин (псевдоним). Псоглавцы. 30.

Вот такая замечательная метафора. Замечательная прежде всего тем, что в ней увязываются современные формы хранения и передачи информации и традиционные культурные коды.

Можно, конечно, заметить, что глубины океана важны не менее, нежели гребень волны, а где-то и более. А ещё важней – целое этого океана.

И всё-таки, если акцентироваться на актуальной задаче увязывания метафизически существенного и политически насущного в культурно-историческом опыте, тогда наиболее важным в этой метафоре будет: сохранение мысле-идеи обществом в процессе постоянного воспроизводства недолговечных и тленных форм – как приоритетное перед запечатлением этого мысле-идейного содержания "на века" в формах, наименее подверженных тлению.

Приоритетное или даже альтернативное – когда речь идёт о различии культурно-цивилизационных идентичностей. То есть.

Западная идентичность, от поколения к поколению умножающая сущности-носители культурного содержания – до полного отрицания чего-либо сущностного в этом содержании. Собственно образовавшаяся метафизическая пустота и востребует для своего заполнения таких превращений культурно-исторического опыта, которые осуществляются посредством франкенштейн-конструкций. То есть – всё то ж:

такой вот "поли-теистический пан-теизм" – с Дырой в качестве первоначала и "консерватив.революционным" реваншем вещественного, проникающего на пустеющее свято место человеческой сущности, которая призвана быть основоначалом общественных отношений (см. подробнее).

И – супротив того – метафизически предельная партийность русской идентичности (см. там же), скрепляющая поколения одним и тем же "файлом", который вечно в работе. То есть – супротив овеществляющего эссенциализма – духовный энергизм (см. в тему – идентичностно-парадигмальное у Запада и России: _слово вещей vs. слово дела_). И это – неутомимое воспроизводство форм культурно-исторической традиции под новое содержание, сообщающееся в посылах грядущего и внимаемое мыслью живой, что всегда находится на гребне волны!

В заключение – специально для тех, кому эти выкладки "ни о чём" или "сложно".

Значит, ситуация. Вот, есть т.наз. "медиа-класс" – в лице вот таких авторов, как тот, чья статья была взята в качестве инфо.повода к этим выкладкам. А также – в лице групп таких авторов, объединяющихся в ключе определенных квази-двухпартийных контр-позиций, – как то: за/против полит.курса нынешней рос.гос.власти, за/против великодержавного пути России, за/против советско-коммунистического направления этого пути и пр. Далее, "медиа-класс" – именно в кавычках, ибо, строго говоря, есть только притязание, а полноценного выполнения соответствующей роли выразителя гос.идеологии и интересов общества нет. Ибо нет и ведущего опорного класса, под-структурой которого является "медиа-класс". То есть тоже – притязающие есть, а функционально и мировоззренчески адекватных, именно как класса, нет. Что собственно концентрированно выражается концептуально-методологическими качествами "медиа-классовой" под-структуры. А именно – тем, что единственно доступной формой работы авторов и групп в информационно-коммуникативном поле являются "двух-партийные" весы. На чаши этих весов вываливается n-ное количество фактуального материала (всё, что связано с историческими фактами и текущими событиями жизни общества) компануемого в том качестве, про которое в народе говорят "лепить горбатого" (например, в виде "красных вампиров").

Так вот, есть "медиа-класс" с вот такими функциональными качествами и форматом действия в публично-политическом поле. И есть гос.власть, которая стремится придать чашам "двухпартийных" весов равновесное состояние. Типа: "ребята, давайте жить дружно". Что, собственно, можно увидеть по характеру высказываний лидера российского государства о вере советских людей и христианских корнях этой веры. Чрезвычайная значимость каковых высказываний нивелируется, ввиду полного отсутствия всякого присутствия партийной позиции. Каковой позиции, в действительности, нет и у "ребят", притязающих на то чтобы быть ведущим, в отношение общества, и опорным, в отношение государства, классовым субъектом. И ввиду отсутствия настоящих партийных позиций, им не с руки ни жить дружно, ни осуществлять свои информ-коммуникативные и политико-практические действия в режиме нормальной политической борьбы. А то, что они демонстрируют вместо этих жизни и борьбы, сегодня называется "политической конкуренцией". И вот тут у этого "классового субъекта" и рос.гос.власти – полный "консенсус" (см. 18-й блок данного цикла). Ибо формат "сдержек и противовесов", в пределах сложившегося рос.политикума, по факту и на деле оказывается выгоден всем, – а именно, как возможность "держаться на плаву".

По-настоящему же плыть они толи не хотят, толи не могут. Или не могут, потому что не хотят. Или не хотят, потому что не могут. Не суть. А суть в том, что публично-политическое поле функционирует в режиме _концептуального Франкенштейна_.

Для преодоления этого убийственного для сознания граждан и общественного бытия режима собственно и необходимы адресации к идентичностно стержневому в культурно-исторической традиции России и вытекающие из этих адресаций апелляции к метафизически предельной партийности ценностно-мировоззренческих и политико-идеологических позиций.

Так что, включаем уже мысль живую и всплываем из толщи исторического безвременья. – Чтобы плыть в революцию дальше!

  • 1
Опять Гаран сказал невнятицу) Ну нет у него позиции: и вашим, и нашим. В любом случае ему спасибо: антисоветчики будут по-новому управжняться в унижении неправильного русского народа, но это остудит пыл гробокопателей, если их на место поставить пока невозможно по-взрослому. Очень интересное сравнение со старцем Зосимой, вернее с отношением к нему после смерти, когда любящее большинство устыдилось себя перед кучкой злорадствующих завистников из-за какого-то недоразумения с тленной материей (надо же, а праведник тоже человек). Легко верхрводить на принципе отрицания, трудно созидать, но завистники точно не способны на созидание.

Интересно сравнеие идеи с тленными архитетурными воплощениями. На Руси полно сохранившихся каменных памятников по крайней мере с 12 века, отреставрированных близко к оригиналу, в отличие от того же Собора Парижской Богоматери, на протяжении веков видоизменявшегося - так что вовсе он не законстеневшая форма, раз и навсегда созданная). Но метафора вечно развивающейся идеи, часто меняющей изменчивую материальную форму, красивая. Хотя это возможно и благодаря гораздо более юной (по сравнению с Западом) тысячелетней истории России, без сожаления предавшей забвению свой языческий культурный опыт, обосновавшей жизнь по христианскому закону. В то время как Запад тянет свои корни как можнов глубже, в максимально свирепую глубь веков с ее жертвоприношениями. Во всяком счлучае западное право зиждется на римском дохристианском праве, а не на законе божьем, как у русских.



В случае _злорадствующих завистников_, наверно, самое зло присутствует именно в злорадстве. Зависть, это про то, что, "вот, вроде, все стараемся в _стяжании духа мирна_, а к кому-то люди больше тянутся, а к кому-то меньше", то есть кто-то преуспевает в том, чтобы _тысячи спаслись_, а кто-то нет. И, дескать, всё потому что те, кто преуспевают, завели некий новый институт (старчество), дескать, нет ли тут какой "хитрости"?... В общем, сложное чувство. Но злорадство по поводу умершего, вот здесь вполне просто и однозначно сказывается отрицательность _ресентиментального нигилизма_.

Деревянное или каменное зодчество, как форма запечатления мысли-идеи, тут, в конце концов, не так важно. Совершенствуются формы созидания, – и в этом смысле, понятно, что каменные совершеннее деревянных, – но параллельно совершенствуются и формы разрушения, когда каменные формы созидания оказываются не менее подвержены разрушению, чем деревянные.
Так же и с культурно-цивилизационными корнями идентичностей России и Запада. И в древних, дохристианских, культурах шла война _красного творчески-авангардного и чёрного реакционно-консервативного начал_. Россия преемствует тому, что связано с первым началом (о чём в цикле "Судьба гуманизма в XXI столетии"). И эта война продолжается в рамках христианского мира – где белый (не реакционный) консерватизм всё время теснится чёрным консерватизмом, время от времени получающим революционный отпор красного начала.

А в метафоре, обозначающей _вечно развивающуюся идею, часто меняющую изменчивую материальную форму_, ключевое, всё-таки, именно _файл, который вечно в работе_.
Кстати, вот это и есть _нарратив_ в его смысловой (мысле-идейной) и субъектной (коллективно-синэргийной) составляющих:
http://arhipolemos.livejournal.com/2017/03/31/#post-arhipolemos-399438
Это – средоточие, в котором творчески предуготавливается революционный отпор!

Edited at 2018-01-18 11:15 am (UTC)

Кстати, пример _белой_ религиозности (в связи с дискуссией по материалу поста):
https://akhceloo.livejournal.com/845470.html?thread=1690526#t1690526


А, да, ещё важный момент – по поводу идентичностно-кодовых аспектов _запечатления мысле-идейного содержания "на века" в формах, наименее подверженных тлению_:

_"впечатать в становление черты бытия – вот в чем высшая воля к власти"_.

https://arhipolemos.livejournal.com/307280.html#cutid4


По поводу причины смертности исследования и у нас продолжаются тоже. Пока вопрос открыт.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account